Султан и его гарем

Георг Борн

ХІХ век. Закат Великой Османской империи… Юная Реция и благородный Сади полюбили друг друга с первого взгляда. Но на пути к счастью их ждет немало преград… В Сади влюблена принцесса Рошана, и она готова на все, чтобы добиться взаимности и погубить соперницу. Соблазненный возможностью блестящей карьеры, Сади становится фаворитом принцессы… Сумеют ли Реция и Сади сохранить свою любовь?

Георг Борн

Султан и его гарем

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2014

© Парфенова А., составление, 2014

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2014

ISBN 978-966-14-6669-1 (epub)

Никакая часть данного издания не может быть

скопирована или воспроизведена в любой форме

без письменного разрешения издательства

Электронная версия создана по изданию:

ХІХ століття. Занепад Великої Османської імперії… Юна Реція і благородний Саді покохали одне одного з першого погляду. Але на шляху до щастя на них чекає чимало перепон… У Саді закохана принцеса Рошана, і вона ладна на все задля того, щоб добитися взаємності й занапастити суперницю. Спокушений можливістю блискучої кар’єри, Саді стає фаворитом принцеси… Чи збережуть Реція і Саді своє кохання?

Борн Г.

Б82 Султан и его гарем : роман / Георг Борн ; пер. с нем. А. Павловой-Пернетти ; сост. А. Парфеновой. — Харьков : Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга» ; Белгород : ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», 2014. — 896 с.

ISBN 978-966-14-6773-5 (Украина)

ISBN 978-5-9910-2820-2 (Россия)

ХІХ век. Закат Великой Османской империи… Юная Реция и благородный Сади полюбили друг друга с первого взгляда. Но на пути к счастью их ждет немало преград… В Сади влюблена принцесса Рошана, и она готова на все, чтобы добиться взаимности и погубить соперницу. Соблазненный возможностью блестящей карьеры, Сади становится фаворитом принцессы… Сумеют ли Реция и Сади сохранить свою любовь?

УДК 821.112.2

ББК 84.4Г

Составление А. Парфеновой

Печатается по изданию:

Борн Г. Султан и его гарем. Роман настоящего времени / Георг Борн. — СПб. : Типография В. С. Балашева, 1904

Перевод с немецкого Аделаиды Павловой-Пернетти

В оформлении обложки использована иллюстрация Наталии Струковой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

ЗОЛОТАЯ МАСКА

В столице Турции — Константинополе и над окружавшими ее водами царствовал удушливый жар, какой обыкновенно бывает в это время года на всем Востоке.

В полдень всякие занятия прекратились, и на улицах не видно было ни души, кроме бесчисленного множества голодных собак.

С наступлением вечера движение в городе оживилось, но жар не уменьшился. В воздухе не шелохнулось, а небо начало мало-помалу покрываться темными тучами.

К берегу Босфора в это время подъезжал на легкой лодке молодой лодочник, которых в Турции зовут каикджи. Это был высокого роста юноша, лет двадцати; его мускулистые руки легко управляли веслами, на голове была надета красная феска. Черты его красивого лица, загорелого от солнца, выражали добродушие, благородство и ум.

— Почему ты едешь сюда из Скутари, Сади? — спросил грек-лодочник, сидевший у самого берега в ожидании пассажиров.

— Я отвозил одного франка в Долма-Бахче, — отвечал молодой турок.

— К ночи будет буря, и она разразится раньше, чем ты успеешь вернуться назад, — заметил грек.

— Да будет воля Аллаха! — прошептал молодой лодочник Сади и оттолкнул лодку от берега.

Раньше, чем предсказывал грек, поднялся сильный ветер, и море покрылось волнами.

В несколько мгновений небо покрылось густыми тучами, так что стемнело почти как ночью.

Нимало не испугавшись, Сади продолжал грести, хотя волны грозили, того и гляди, затопить его маленькую лодку.

Вдруг Сади услыхал громкий испуганный крик:

— Помогите! — пронеслось по воде.

Сади оглянулся кругом и на некотором расстоянии заметил большую лодку с павильоном из шелковой материи.

Три или четыре гребца махали руками и кричали. У самого павильона стоял слуга и махал шелковым платком. Сади разобрал слова: «Помогите! Лодка течет! Сюда!» Затем ему послышалось слово «принцесса».

Конечно, лодочник понял, что эта роскошная лодка должна была принадлежать какому-нибудь знатному турку, но прежде всего юноша подумал о том, что в ней кто-то подвергается опасности, а он в любом случае поспешил бы на помощь, даже если бы подвергался опасности какой-нибудь бедняк.

Собрав все силы, Сади направился к лодке, которая, казалось, уже начала наполняться водой.

В это время из павильона появилась фигура знатной турчанки. Лицо ее было закрыто тонким белым покрывалом, так что его нельзя было разглядеть, тогда как она, напротив, могла отлично все видеть. Широкое верхнее платье скрывало формы ее тела от глаз любопытных. По ее жестам видно было, что опасность велика.

— Сюда, каикджи! — закричал слуга, по выговору грек. — Ее светлость принцесса в опасности, лодка течет! Пошли как можно скорее с берега или из города лодку.

— Теперь уже поздно! — раздался из-под покрывала голос принцессы. — Вода заливает павильон! Лодочник должен отвезти меня в своей лодке в Скутари! Положи в лодку ковер!

Сади не успел взглянуть на принцессу — нечто другое возбудило его внимание и даже ужас! Слуга-грек, к которому относились последние слова принцессы, взглянул на него таким взглядом, что у него сердце похолодело. Никогда в жизни Сади не встречал человека, взгляд которого вызывал бы такой ужас.

Но грек в ту же минуту повернулся исполнять приказание своей гордой повелительницы, а Сади невольно схватился за святой талисман из Мекки, висевший у него на груди.

Казалось, что принцесса с удовольствием глядела на молодого лодочника из-под покрывала.

Сильный ветер мешал Сади с трудом держать свою лодку рядом с большой лодкой принцессы.

В это время грек положил ковер на скамейку лодки, а принцесса спешно оставила свою, быстро наполнявшуюся водой, и пересела в лодку Сади, который невольно еще раз обернулся на грека-слугу, но последний в это время наклонился и не глядел на Сади.

— Вези меня в Скутари, — приказала принцесса, усевшись на ковер, — но будь осторожен, каикджи. Если ты довезешь меня благополучно до берега, то я щедро награжу тебя; если же я подвергнусь из-за тебя опасности, то твоей голове не удержаться на плечах.

— Не бойся, принцесса Рошана, — отвечал спокойно Сади, знавший имя принцессы. — Я доставлю невредимой тебя на берег.

Грек остался в большой лодке, чтобы отвести ее в безопасное место, да и в маленькую лодку Сади нельзя было никого более посадить, не подвергнув всех опасности потонуть.

Сади бесстрашно начал свою борьбу со стихиями. Гром уже гремел, и молния прорезывала тучи. Волны поднимались все выше и выше, и маленькая лодка Сади казалась их игрушкой.

Принцесса безбоязненно доверилась Сади. Она спокойно сидела на ковре и следила за каждым движением весел лодочника, красивое лицо которого сделалось еще привлекательнее в этой борьбе со стихиями, которыми он, казалось, пренебрегал. Принцесса с возрастающим изумлением глядела на Сади, бесстрашно, твердой рукой управляющего своей лодкой.

— Я не могу въехать в канал, который ведет к твоему дворцу, принцесса, — сказал Сади, когда лодка начала приближаться к берегу, — прикажи, где ты хочешь выйти?

— Там, где останавливаются пароходы из Смирны, можешь ли ты причалить туда?

— Я исполню твое приказание.

— Как тебя зовут?

— Сади, сын Рамана.

— Кто был твой отец? — продолжала спрашивать принцесса.

— Он был муэдзином[1] в минарете султанши Валиде! Он умер пять лет тому назад, и я сделался перевозчиком.

— Ты не годишься быть перевозчиком, Сади, хотя и умеешь отлично управлять лодкой. Тот, кто способен хладнокровно глядеть в лицо такой буре, может вынести всякую борьбу. Приходи ко мне во дворец, Сади, я хочу наградить тебя за то, что ты спас меня от опасности.

— Я сделал это не ради награды, принцесса! Заплати мне обыкновенную плату за проезд, но не более! — отвечал Сади.

— Хорошо, но приходи за этой платой ко мне во дворец.

В это время лодка подъехала к пароходной пристани, у которой всегда стояли наемные экипажи.

Начал накрапывать дождь, и гром гремел все громче и громче.

Твердой рукой Сади повернул свою лодку к берегу.

В то время как они подъезжали, на берегу происходила какая-то свалка.

— Что там такое? — спросила принцесса перевозчика, приготовлявшего ей трап.

— Это правоверные и арабы дерутся с франками, в дело пошли уже ножи и кинжалы, так что кавасы[2] ничего не могут сделать.

— Долой проклятых собак-христиан! Смерть им! — кричали несколько турецких матросов, и обе стороны были в страшной ярости.

Вдруг Сади прижал руки к груди и начал шептать какое-то изречение из Корана.

— Что с тобой? — спросила принцесса, собравшаяся в это время подняться по ступеням на пристань.

— Посмотри туда, принцесса! Золотая Маска!

Говоря это, Сади указал на появившуюся недалеко от них фигуру. Бледное лицо незнакомца было до половины закрыто и с одной стороны казалось залитым кровью. Часть лба и голова были покрыты зеленым арабским платком, концы которого падали по обе стороны головы. Верхняя часть лица была закрыта золотой перевязкой.

Принцесса на мгновение остановилась.

— Да... это она... это Золотая Маска! — прошептала она наконец.

Между тем незнакомец прямо пошел к сражающимся и вошел в середину, но казалось, что ножи и кинжалы отскакивали от него.

Матросы, арабы и франки — все, как бы движимые ужасом, расступились и отхлынули назад.

Незнакомец между тем не проронил ни слова, молча прошел он через отступающие ряды, точно его появления было достаточно, чтобы прекратить кровопролитную битву.

— Приведи мне карету! — приказала принцесса.

Сади сделал знак кучеру одной из карет, который сейчас же подъехал.

— Видишь ли ты эту фигуру? — спросила принцесса кучера.

— Это Золотая Маска, — отвечал дрожащим голосом кучер, испуганно оглядываясь вокруг.

— Поезжай за ним, я заплачу за это тысячу пиастров!

— Если бы ты обещала мне в десять раз больше, то и тогда я не согласился бы, — отвечал кучер.

— Я приказываю тебе! Я принцесса Рошана.

— Приказывай, что хочешь, но не это, светлейшая принцесса: следовать за Золотой Маской — значит приносить себе несчастье. Да к тому же это было бы бесполезно. Посмотри, она уже исчезла!

Сади оглянулся кругом. Кучер был прав — Золотой Маски нигде не было видно.

Принцесса с досадой села в карету, простившись с Сади милостивым движением руки.

II

РЕЦИЯ, КРАСАВИЦА ТУРЧАНКА

Гроза, сопровождавшая появление Золотой Маски, так же скоро окончилась, как и началась.

Зайдя в кофейню узнать о результатах схватки, Сади возвращался назад к своей лодке.

Дело завязалось из-за двух венгерских девушек, которых один старый турок хотел отвести в предместье Галату, чтобы продать в гарем знатного турка. Обе девушки начали звать на помощь, тогда завязалась борьба, во время которой при появлении Золотой Маски девушкам удалось бежать и найти помощь у ближайшего консула. Турок, в гарем которого вели девушек, был Гамид-кади, один из высших государственных сановников, как говорили в кофейне.

Прежде чем идти домой, Сади зашел посмотреть еще раз, хорошо ли привязан его каик, и нашел в нем дорогой ковер принцессы, который грек-слуга положил в лодку.

— Теперь поздно, — прошептал Сади, складывая ковер, — но завтра утром я должен отнести его принцессе, а то она может подумать, что я хочу присвоить ковер себе!

Положив его обратно в лодку, Сади отправился домой. Скоро он вошел в узкую грязную улицу со старыми деревянными полуразвалившимися домами. Узкие и мрачные улицы Скутари, где живут только турки и евреи, производят на иностранца крайне неприятное впечатление, и только изредка глаз отдыхает на роскошной мечети или зеленых группах деревьев, время от времени попадающихся между домами.

Ночь уже наступила, когда Сади вошел в улицу Капу. Все уже стихло, и было почти совсем темно, так как только изредка горели тусклые фонари. Там и сям встречал Сади возвращавшихся из кофеен турок, затем улица снова пустела.

Вдруг, переходя через небольшую площадь перед мечетью, Сади послышался слабый крик, как будто стон умирающего. Он остановился, но как ни вглядывался в темноту, ничего не мог различить.

— Красавица Реция! — раздался недалеко от Сади тихий шепот. — Наконец-то я нашел тебя!

В ответ на эти слова снова раздался слабый крик испуга.

Сади стал присматриваться внимательнее и понял, что тут, под покровом ночи, совершалось нечто ужасное. Но что же такое? Где была та, которая называлась Рецией? Где был человек, говоривший с ней?

Тогда Сади взглянул по направлению ко входу в мечеть, около которой росло несколько высоких деревьев и висел фонарь. В тени одного из деревьев Сади заметил фигуру девушки-турчанки, которая стояла, дрожа всем телом, не будучи в состоянии ни бежать, ни даже позвать на помощь. Ей угрожал кто-то, кого Сади не мог рассмотреть, а только слышал голос.

Голова ее была покрыта белым покрывалом, но оно спустилось с лица, выражавшего испуг, и Сади был поражен красотой девушки. Большие глаза с длинными черными ресницами выражали ужас голубки под притягивающим взглядом змеи. Черные роскошные волосы падали волнами из-под вуали. Маленький полуоткрытый ротик с ярко-красными губами скрывал за собой два ряда перлов.

В ту минуту, как Сади, еще ошеломленный красотой девушки, напрасно старался понять, в чем дело, к турчанке быстро подошел мужчина, до сих пор скрывавшийся в тени деревьев.

Но почему же девушка ждала, пока этот человек, очевидно, ее враг, подойдет к ней, а не старалась спастись бегством? Почему не зовет она на помощь?

Но Сади уже нашел объяснение этой загадке! Человек, приближавшийся к красавице, был грек-слуга принцессы Рошаны, взгляд которого, упав случайно на Сади, наполнил ужасом его сердце.

Да, Сади не ошибался! Это был действительно грек, и взгляд его обладал притягивающей властью змеи.

Молодая девушка, встретившаяся с греком в этом уединенном месте, попала бы, не сопротивляясь, в его руки, если бы Сади случайно не проходил мимо.

С громким угрожающим криком поспешил Сади к мечети.

— Что тебе надо от девушки, грек?! — вскричал он, решительно подходя к дрожащей жертве.

Грек злобно оглянулся на неожиданного защитника.

Турчанка упала на колени и с умоляющим видом протянула руки, как бы прося Сади о помощи и защите.

— Ради Аллаха, — прошептала она, — заступись за меня!

Как змея, испугавшись опасности, оставляет свою жертву, точно так же и грек, увидя Сади и, может быть, боясь, что он позовет кавасов, поспешно оставил девушку.

— Ты все-таки не уйдешь от меня! — прошептал он, уходя. — Ты должна быть и будешь моей...

Затем он неслышно скрылся за деревьями.

Сади подошел к дрожащей девушке, которая глядела на него глазами, полными слез.

— Кто ты, говори, чтобы я мог отвести тебя к твоему отцу, — сказал Сади ласковым голосом, протягивая девушке руку.

— У меня нет ни отца, ни матери, ни брата, — отвечала девушка печально.

— Значит, ты сирота? Как тебя зовут и где ты живешь?

— Меня зовут Реция, я была единственной дочерью мудрого Альманзора! Защити меня от грека! Он угрожает мне, и я думаю, что он же — виновник смерти моего дорогого брата Абдаллаха, Однажды утром его нашли мертвым на базаре, убийца притащил его туда, чтобы скрыть следы. Мой несчастный отец поспешил на базар и без памяти упал на труп своего единственного сына!

— Разве у твоего брата были враги, что он пал жертвою убийцы?

— Грек часто ходил около нашего дома, и, вероятно, брат завязал с ним ссору! Когда мы похоронили моего брата, нас снова постигло несчастье. Мой отец Альманзор должен был отправиться в путешествие, мне ни за что не хотелось отпускать его, потому что я боялась остаться одна в старом мрачном доме! Однако отец все-таки уехал за море и больше не возвращался. Одни говорили, что он утонул, другие — что на него напали разбойники и убили.

— Бедная Реция! Сади, сын Рамана, принимает большое участие в твоем горе, — сказал молодой человек, взволнованный горем красавицы.

— Тогда я осталась одна, и грек начал преследовать меня, не давая мне покоя даже в моем собственном доме. Я позвала на помощь соседей, но один старый еврей сказал, что он знает грека, он — доверенный слуга могущественной принцессы Рошаны, и поэтому было бы опасно ссориться с ним. Тогда я заперлась и не выходила никуда, но Лаццаро, так зовут грека, нашел и тут дорогу — перелез через высокую каменную стену, окружавшую дом. Я убежала в другой дом моего отца! Но сегодня вечером я пошла помолиться в мечеть и, выходя из нее, встретила опять моего преследователя. Его взгляд испугал и приковал меня так, что я была не в состоянии сопротивляться.

— Не бойся ничего, я с тобой, бедняжка!

— Этот грек — мой злой дух! Я боюсь его и не могу никуда скрыться от него.

— Я провожу тебя до твоего дома. Твоего брата убили, твой отец погиб, у тебя нет никого из близких — возьми меня в свои защитники!

— У тебя благородное, сострадательное сердце! Я вижу, что ты желаешь мне добра! Благодарю тебя за твое заступничество, но прошу тебя, оставь меня одну! Ты освободил меня из плена ужасного Лаццаро, но теперь докончи твое благородное дело — не следуй за мной, чтобы соседи не могли осудить меня.

Только в эту минуту девушка вспомнила, что ее лицо открыто, и поспешно закрылась покрывалом.

— Я никогда не забуду лица, которое Аллах позволил мне увидать сегодня, оно навсегда запечатлелось в моем сердце! — сказал молодой человек, протягивая руку девушке, все еще стоявшей на коленях, чтобы поднять ее. — Я исполню твою просьбу и оставлю тебя, но одного ты не можешь мне запретить, это — любить тебя!

— Иди, прошу тебя, иди, — дрожащим голосом прошептала девушка, затем она быстро исчезла за деревьями.

Сади молча глядел ей вслед.

Он вдруг совершенно преобразился, он чувствовал, что любит и что Реция, сирота, дочь Альманзора, во что бы то ни стало должна принадлежать ему.

III

В РАЗВАЛИНАХ У ДЕРВИШЕЙ

Поздно вечером в этот же день по улице Капу в Скутари шел человек, направляясь к находящимся на конце улицы старым деревянным воротам.

Человек был одет в темный кафтан, и на голове его был повязан по-арабски зеленый платок, концы которого падали по обе стороны головы.

Когда он подошел к фонарю, висевшему у ворот, то стало видно, что верхняя часть его лица была закрыта блестящей золотой повязкой. Никто не заметил, как он вышел из ворот. За воротами шла широкая дорога, обсаженная каштановыми и апельсиновыми деревьями, она вела в любимый летний дворец султана. Незнакомец держался в тени деревьев. Ночь уже наступила, и луна начала показываться на горизонте.

Когда дорога стала подниматься в гору, таинственный незнакомец оглянулся кругом и свернул на маленькую проселочную тропу, шедшую в сторону.

Эта тропа вела сначала вверх, потом спускалась в долину, в которой виднелся какой-то хаос стен, полуразрушенных башен и столбов, среди которых поднимались вершины деревьев. Старые развалины, освещенные луной, представляли странное и таинственное зрелище.

К этим-то развалинам направился незнакомец в золотой маске. Он пошел к той части их, которая густо заросла кустарником.

Чем ближе он подходил, тем яснее доносился до него шум голосов. Казалось, этот шум был ему хорошо знаком, потому что он не обращал на него никакого внимания.

Это молились дервиши.

Человек в золотой маске незаметно подошел к развалинам, скрываясь в тени деревьев. У самой земли, полускрытое кустами, было устроено низкое отверстие. Незнакомец наклонился и исчез в развалинах.

Недалеко от этого места, на поросшем мхом обломке камня, сидел с длинной седой бородой старый дервиш, турецкий монах. На шее у него висел целый ряд амулетов, с его губ машинально сходили слова: «Велик Аллах, и Магомет — его пророк».

В это время по дороге из Константинополя показалась карета и стала также приближаться к развалинам.

Старый дервиш встал и низко поклонился, сложив руки на груди, когда из кареты вышел знатный турок в красной феске на голове. На груди у него висело множество орденов. Он прошел мимо дервиша и вошел в широкие ворота в стене во внутренность развалин.

Почти около самого входа расположились в кружок около тридцати дервишей. В середине находился шейх, настоятель этого монастыря, бивший в такт ногою, тогда как сидевшие вокруг громко вскрикивали, наклоняясь то вперед, то назад, то направо, то налево, затем снова вскакивали. Они не видели и не слышали ничего, происходившего вокруг них, до такой степени были погружены в свое занятие.

Знатный турок прошел мимо них и вошел в другое помещение, отделявшееся от первого полуразрушенной стеной, потолком же тут, как и в первом, служило звездное небо.

В этом отделении дервиши бичевали друг друга по спине, рукам и ногам так сильно, что кровь лилась с них ручьями. Тем не менее они были в таком экстазе, что не чувствовали ни малейшей боли.

Освещенные неверным лунным светом, эти полунагие, беснующиеся и покрытые кровью люди представляли такое страшное зрелище, что всякий посторонний человек, неожиданно попавший в этот турецкий монастырь, подумал бы, что он попал в ад.

Что касается приехавшего знатного турка, то он, казалось, был уже знаком с этими процедурами, потому что, не обращая на них никакого внимания, прошел через большой двор к старой башне, еще довольно хорошо сохранившейся. Перед входом в эту башню сидел молодой дервиш.

— Мансур-эфенди здесь? — обратился приезжий к дервишу.

— Направь свои шаги в комнату совета, мудрый и великий Мустафа-паша, ты найдешь там Баба-Мансура, которого ты ищешь, в обществе Гамида-кади.

— Была здесь сегодня вечером принцесса Рошана?

— С того времени, как я здесь сижу, принцесса еще не появлялась, — отвечал молодой дервиш.

Мустафа-паша вошел во внутренность башни. Широкие сени, в которые он вступил, были слабо освещены висящей лампой. Из этой передней железная дверь вела в комнаты.

Мустафа-паша, визирь[3], вошел в эту дверь.

Она открылась перед ним, как бы по какому-то таинственному знаку, и визирь вошел в большую круглую комнату, около стен которой стояли низкие широкие диваны. Пол был покрыт коврами. Комнату освещали две висящие с потолка лампы.

Напротив дверей сидели на диване два турка, одетые в чалмы, широкие шаровары, подпоясанные богатым поясом, короткие куртки и туфли с остроконечными носками. Это был типично турецкий костюм. Что касается вошедшего, то он был одет в европейское платье: черный, доверху застегнутый сюртук и черные панталоны.

Одна только красная феска указывала на его турецкое происхождение.

Один из сидевших был уже стар, что доказывала его длинная седая борода. Это был Гамид-кади, верховный судья в Константинополе.

Товарищ Гамида был моложе его. У него была черная, довольно короткая борода, худое, с резкими чертами лицо и подвижные черные глаза. Это был Мансур-эфенди, называемый дервишами также Баба-Мансур, глава магометанского населения, в Турции, первое духовное лицо, носящее титул Шейх-уль-Ислама, самое близкое лицо к султану.

Мустафа-паша подошел к сидящим, поклонился и сел рядом с ними.

По знаку Мансура дервиш, стоявший у входной двери, вышел из комнаты совета.

— Да благословит Аллах, — заговорил Мустафа-паша, — я очень рад, что встречаю вас обоих вместе. Я привез вам одно очень важное известие.

— Мы очень рады видеть верного последователя великого пророка, — отвечал Баба-Мансур Шейх-уль-Ислам. — В чем же состоит твое известие?

— Я привез очень важное известие, — начал визирь. — Помните ли вы одного мудрого толкователя Корана, по имени Альманзор, и его сына Абдаллаха? Один странный случай указал мне их существование. Я ехал домой из дворца султана, где был совет министров, как вдруг из норы в стене выползла маленькая змея и поползла как раз поперек моей дороги. Стоявший недалеко часовой хотел убить ее саблей, но я удержал его. Тогда змея поспешно бросилась на гревшуюся на солнце ящерицу и в одно мгновение утащила ее к себе в нору. Этот случай заставил меня задуматься. Я придаю большое значение снам и различным приметам, и чтобы объяснить себе этот случай, я отправился в Галату к одной известной толковательнице снов и гадалке, цыганке Кадидже, чтобы расспросить ее о случившемся со мною.

— И что же сказала цыганка? — спросил Шейх-уль-Ислам с легким выражением насмешки на лице, которую он напрасно старался скрыть.

— Не смейся над знаменитой гадалкой, мой образованный брат Мансур, — продолжал Мустафа-паша, — выслушай сначала, что она мне сказала, не зная меня, так как я скрыл, кто я. «В Скутари живет один старый толкователь Корана, происходящий из великого дома Абассидов, — сказала она. — Бойся и его потомков! Через них будет поколеблен трон! Змея бросится на блестящую ящерицу — убей змею, прежде чем она достигнет цели».

— Так говорила цыганка?!

— Слушай дальше! Я позаботился сейчас же справиться, существует ли в Скутари такой толкователь Корана, и оказалось, что там действительно есть такой, что он называется Альманзором и происходит из дома калифов Абассидов!

Шейх-уль-Ислам и его товарищ Гамид-кади молчали.

— Но важнее всего мне показалось то обстоятельство, что у этого старого Альманзора скрывался некогда принц Саладин, и старик, может быть, и теперь знает, где скрывается этот принц, — прибавил шепотом визирь. — Это обстоятельство придало в моих глазах словам Кадиджи еще большую важность.

— Ты помнишь, что сказала тебе старуха-цыганка? — обратился к Мустафе Гамид-кади. — Она сказала: «Убей змею, прежде чем она достигнет цели!»

— Да, она это сказала!

— Змея уже уничтожена, брат мой, — вмешался Мансур-эфенди.

— Альманзор умер? — спросил Мустафа.

Мансур и Гамид молча кивнули головой в знак согласия.

— У него был сын Абдаллах!

— Его ты также не найдешь, — сказал Гамид-кади.

— Позвольте мне удивляться вашей мудрости и знанию, братья мои! — вскричал визирь, едва скрывая свое изумление. — Вы уже знаете то, что я хотел вам сообщить как важную новость.

— Несмотря на это, мы благодарим тебя от имени нашего общего святого дела за твое известие, — отвечал Шейх-уль-Ислам. — Всякая опасность теперь устранена, и тайна принца Саладина узнана. Альманзор, без сомнения, знал настоящее местопребывание принца, но он не изменил ему до своей смерти.

— Эту тайну хотят сохранить, — сказал Гамид, — и я думаю, что твой сотоварищ Рашид-паша не совсем чужд этому делу.

— Я приехал с тем, чтобы пожаловаться на него, — отвечал Мустафа. — Я потерял к нему всякое доверие. Он не только наш враг, но и враг нашего общего дела! Рашид-паша хочет ограничить права правоверных, он хочет стать нам поперек дороги.

— В таком случае он умрет, как враг нашего великого пророка! — сказал Шейх-уль-Ислам тоном человека, могущество которого безгранично.

— Он погибнет, — прибавил Гамид-кади, слегка наклоняя голову.

В эту минуту в комнату вошел стороживший у дверей дервиш. Он сложил руки на груди, наклонил голову и произнес:

— Ее светлость принцесса Рошана подъезжает!

При этом известии Мустафа-паша поднялся со своего места.

— Мое дело окончено, — сказал он остающимся, — да защитит вас Аллах!

— Да благословит тебя Аллах! — отвечали в один голос оба остающиеся.

Затем Мустафа-паша оставил комнату совета.

Несколько мгновений спустя молодой дервиш снова отворил дверь, и на пороге появилась принцесса Рошана, закрытая белым покрывалом. Дервиш закрыл за ней дверь и удалился, принеся предварительно бархатную подушку для принцессы.

Принцесса села. Баба-Мансур и Гамид-кади низко поклонились ей.

— Нашему общему делу угрожает новая опасность, — начала принцесса Рошана. — Я поспешила сюда для того, чтобы передать вам важное известие, Шейх-уль-Ислам! Я должна сказать тебе, что твой опаснейший враг снова появился в Стамбуле.

Мансур-эфенди почти сохранил равнодушие и спокойное выражение лица, только блеск черных глаз выдавал его беспокойство.

— Про кого ты говоришь, светлейшая принцесса? — спросил он. — Кто снова появился в Стамбуле?

— Я видела вчера вечером в Скутари Золотую Маску! — отвечала принцесса.

— Я подозревал это, когда ты сказала об опаснейшем нашем враге, принцесса. Наши враги точно гидра: едва мы успеваем отсечь одну голову, как на месте ее вырастает сотня новых, — продолжал Мансур-эфенди мрачным тоном. — Но мы узнаем тайну этой Золотой Маски, которая вредит нашим планам. Мы должны и сорвем, наконец, покрывало, за которым прячется наш враг.

Шейх-уль-Ислам потянул зеленый шелковый шнурок, висевший недалеко от него.

В ту же минуту в комнату вошел дервиш.

— Принесите бумагу и перо! — приказал Шейх-уль-Ислам.

Через мгновение дервиш принес в комнату маленький круглый стол, на котором лежали бумага, перья и чернильница, и, поставив перед Гамидом, снова ушел.

— Пиши, брат мой, — сказал Шейх-уль-Ислам своему соседу: — «Всем хаджи, муллам, кади и кавасам повелевается схватить так называемую Золотую Маску, где бы она ни появилась. Тот, кто не исполнит этого приказания или станет противодействовать его исполнению, будет отвечать за это своим имуществом и жизнью».

Гамид-кади подал приказание для подписи великому муфтию, как многие звали Шейх-уль-Ислама. Затем поставил внизу свое собственное имя.

— Я надеюсь вместе с вами, — сказала принцесса, — что Золотая Маска будет теперь взята и тайна, окружающая ее, уничтожена. Но вот что мне еще надо! Я хочу получить какое-нибудь место для одного молодого человека из народа, так как я знаю, что вам нужны решительные и самоотверженные люди, а это именно такой человек.

— Твое желание, светлейшая принцесса, будет исполнено! Пришли сюда этого человека, он получит место, — отвечал Шейх-уль-Ислам. — Гамид-кади и я благодарим тебя за новое доказательство твоего доверия и расположения к нам! Смею ли тебя спросить, имела ли ты разговор с султаншей Валиде?

— Да, но он был совершенно безуспешен, надо надеяться, что следующий раз будет удачнее. Султанша Валиде разрушила все мои старания допытаться от нее, знает ли она, где находится принц Саладин, но я надеюсь узнать другим путем и гораздо скорее, жив ли принц, и если жив, то где он.

В эту минуту в комнату вбежал с выражением ужаса на лице дервиш-привратник.

Мансур с удивлением и досадой взглянул на помешавшего, но дервиш поспешно подошел к нему и прошептал на ухо несколько слов, которые произвели на Шейх-уль-Ислама сильное впечатление.

— Золотая Маска в развалинах?! — вскричал он поднимаясь. — Кто видел его?

— Сулейман, караульный. Он видел его как раз около этой башни.

— Это плод его фантазии! — вскричала принцесса, также поднимаясь.

— Махмуд-шейх также узнал его! — подтвердил бледный от страха дервиш.

— Здесь, в развалинах! Он осмелился проникнуть даже сюда — пусть его найдут сейчас же и приведут, чтобы закончить, наконец, эту комедию! — вскричал Шейх-уль-Ислам. — Сторожите все выходы! Он не уйдет от нас, если только для Махмуд-шейха Сулеймана не было это игрою воображения! Я сам буду искать его и возьму именем закона! Это известие крайне радует меня, и ты, принцесса, будешь свидетельницей так долго желаемого события. Золотой Маске не удастся безнаказанно осквернить своим присутствием это святое место.

— Желаю тебе успеха, — прошептала принцесса, оставаясь в комнате вдвоем с Гамидом-кади, — желаю тебе победы, мудрый Шейх-уль-Ислам! Я подожду здесь результата твоего предприятия.

IV

САДИ И ПРИНЦЕССА

Когда Сади проснулся на другой день после ночи, в которую он в первый раз встретился с красавицей Рецией, образ ее все еще был у него перед глазами. Он снова вспомнил все происшедшее накануне, и ему показалось, что порок и добродетель воплотились в лицах грека Лаццаро и красавицы Реции.

Бедняжка Реция была круглая сирота, одинокая в целом мире, не имела ни единой души, которая была бы к ней привязана.

— Но, — говорил себе Сади, — она должна была почувствовать, что я полюбил ее, что я готов ее защищать и всем пожертвовать для нее!

Как гордо и в то же время мягко просила она его, чтобы он оставил ее одну. «Иди, — говорила она, — ты спас меня из рук ужасного Лаццаро, докончи же теперь свое благородное дело и не следуй за мной!»

Сади не мог поступить иначе, как исполнить ее просьбу, и теперь не знал, где снова найти ее! А между тем он должен был найти ее во что бы то ни стало, и для того он будет искать ее день и ночь.

Вдруг Сади поспешно вскочил с постели.

Он вспомнил про ковер принцессы. Его надо было отнести во дворец и сделать это непременно в это же утро!

Сади поспешно оделся, вышел из маленького деревянного домика своего отца, в котором жил, и пошел в гавань.

Солнце только что начало подниматься из-за ясных вод Золотого Рога. По морю уже начали там и сям скользить легкие лодки, поддерживавшие сообщение между городом и лежащими по берегам деревнями. На самом берегу поднимались стены сераля, дворца султана, который своими киосками[4], павильонами и садами занимал более полумили по берегу. Вдали виднелись купола мечетей и шпили стройных минаретов, украшенных полумесяцами.

На берегу уже царило сильное оживление. Торговцы фруктами, цветами и овощами спешили с товаром на базар. Перевозчики мыли и чистили свои лодки. Саки[5] с ведрами на плечах несли воду в город, и даже изредка появлялись носилки, в которых сидели знатные турчанки. Беспрестанно встречались армянские, еврейские и французские купцы, чтобы начать свои занятия.

Сади нашел свою лодку на прежнем месте и, вскочив в нее, взял весла и стал грести к каналу, который вел ко дворцу принцессы Рошаны.

Этот довольно широкий канал был так стар, что камни, которыми была отделана набережная, совсем заросли мохом. Вода в канале никогда не нагревалась солнцем, так как росшие по обе стороны канала деревья совершенно закрывали его.

Дворец, к которому вел этот канал и в котором жила теперь принцесса Рошана, служил прежде местом жительства для братьев султана, за которыми в этом дворце легко было наблюдать. В Турции на престол вступает не сын после отца, а старший принц из всех находящихся в живых потомков Османа, так что он может быть братом или племянником умершего султана. Поэтому султаны обыкновенно смотрели подозрительно на своих наследников, боясь их попыток вступить раньше положенного на престол.

Но с некоторого времени принцам был отведен другой дворец, с которым мы также познакомимся в свое время, а принцесса Рошана заняла дворец в Скутари.

Подъехав к пристани, у которой стояли лодки принцессы, Сади привязал свой каик и начал подниматься по ступеням лестницы, которая вела ко дворцу.

Навстречу ему попался лакей и сердито запретил идти дальше.

Сади хотел объяснить причину своего прихода, но подошедший к ним другой старый лакей не хотел ничего слышать и угрожал схватить его и, связав, передать караульному, если только он осмелится сделать еще хоть шаг.

Сади только улыбнулся в ответ на эти угрозы, так как одним движением руки мог бы расправиться со всеми старыми лакеями, но именно их старость не позволила ему употребить силу.

В это время одно неожиданное обстоятельство помогло Сади выйти из этого положения.

Вероятно, принцесса из окна увидела происходившую сцену, потому что вдруг появился солдат-араб, один из тех, которые обыкновенно день и ночь караулят в передней дворца, и приказал лакеям от имени принцессы сейчас же оставить в покое Сади.

Лакеи с удивлением расступились.

— Следуй за мной, каикджи! — обратился солдат к Сади и повел его через громадную переднюю дворца по мраморной лестнице.

Грека-лакея нигде не было видно, впрочем, Сади в эту минуту совершенно не думал о нем. Великолепие дворца целиком заняло все его внимание и пробудило мысль о том, как хорошо быть богатым и иметь возможность исполнять все свои желания.

Мраморная лестница была устлана дорогими персидскими коврами, а комната, в которую черный солдат провел Сади, была вся обита зеленой шелковой материей. В золотой клетке сидел пестрый попугай.

Едва только дверь затворилась за арабом, как с противоположной стороны распахнулась портьера.

Окружавшая Сади роскошь хоть и восхищала его, но нисколько не смущала и не сделала неловким.

Вошедшая в комнату прислужница пригласила Сади следовать за собой. Она привела его в большую комнату, где на мягких шелковых подушках сидела принцесса Рошана, окруженная своими прислужницами, ожидавшими ее приказаний.

Принцесса, так же как и ее прислужница, была под покрывалом.

— Ты хорошо сделал, что пришел, Сади, — сказала принцесса, когда он опустился перед ней на колени. — Я твоя должница!

— Я не для того пришел, чтобы напомнить тебе об этом, принцесса, а только затем, чтобы положить к твоим ногам ковер, который ты вчера вечером оставила в моем каике, — отвечал Сади и положил на пол ковер.

Одна из прислужниц сейчас же унесла его прочь.

— Сколько тебе следует за вчерашнее путешествие? — спросила принцесса.

— Пять пиастров, такова такса!

— Пусть будет так! Эсма, — обратилась принцесса к одной из женщин, — выдай перевозчику требуемые им деньги! Это за перевоз, Сади, хорошо, но не за спасение моей жизни. За это я оставляю за собой право вознаградить тебя по своему усмотрению! Я дорого ценю свою жизнь и поэтому так же высоко ценю и спасение ее! Скажи мне, чего ты желаешь, и как бы ни было велико желание, я исполню его! Говори, Сади!

— Ты очень добра, принцесса, но я ничего не желаю, что ты могла бы исполнить!

— Как, у тебя нет никакого желания? — с изумлением спросила принцесса. — Ты так счастлив и доволен, что на душе у тебя нет никакого неисполненного желания? Это большая редкость! Или, может быть, твои желания настолько велики, что ты считаешь их превышающими мою власть? Неужели тебе нравится быть всю жизнь перевозчиком? Неужели ты никогда не видал баши-бузуков, черкесов? Неужели твое сердце никогда не билось сильнее при звуках военной музыки? Неужели при виде проезжающего мимо тебя аги тебе никогда не приходила в голову мысль надеть такую же блестящую форму? Неужели ты никогда не мечтал о славных военных подвигах, о том, как ты мог бы прославить свое имя и сделаться героем?..

— Да, да, принцесса! — вскричал Сади с воодушевлением, и его красивые глаза ярко засверкали. — Ты возбуждаешь во мне мечты о славе!

— Ты не должен оставаться лодочником, Сади, — снова продолжала принцесса, увидя, что ее слова произвели сильное впечатление на красивого юношу. — Тебе суждено занять высокое положение в свете! В тебе кипит кровь героя! Замени весло дамасским клинком! Сбрось с себя красную куртку каикджи и надень военный мундир. Ты бесстрашно подвергал из-за меня опасности свою жизнь, посвяти же ее служению твоему отечеству — и я предсказываю тебе блестящую будущность!

— Я уже давно хотел быть солдатом, но Али-бей, к которому я обращался, не принял меня, так как не было места.

— Я сделаю тебя агой, капитаном моих телохранителей, и обещаю тебе в будущем почести и богатство; когда ты будешь офицером сераля, то моя воля даст тебе и титулы, и отличия.

— Прости, принцесса! — вскричал Сади. — Но я не хочу быть тебе обязанным за мое отличие! То, что ты мне обещаешь, я хочу заслужить сам! Я хочу быть обязанным только своим собственным заслугам!

— Ты горд, Сади, но твое требование еще более убеждает меня в том, что тебе предстоит великая будущность! Ты отказываешься от моего покровительства — хорошо! Ты будешь обязан своим успехам только самому себе, но ты должен согласиться на то, чтобы я дала тебе сначала возможность проявить себя!

— Сделай меня солдатом, принцесса, и больше ничего!

— Завтра ты узнаешь мою волю, Сади. Иди домой и жди; но ты должен помнить о твоем подвиге, — сказала принцесса и, поднявшись с подушек, сняла с пальца кольцо с большим бриллиантом. — Возьми это кольцо в доказательство моей благодарности тебе. Пусть оно напоминает тебе о принцессе Рошане и о том, что это кольцо поможет тебе во всякое время пройти ко мне.

— Ты слишком щедро вознаграждаешь меня за ничтожную услугу, принцесса!

— Воспользуйся правом видеть меня, предоставляемым этим кольцом, — продолжала принцесса, — я желаю видеть тебя время от времени и слышать, чего ты достиг! А теперь можешь идти!

Сказав это, она протянула Сади свою прелестную руку, украшенную дорогими кольцами.

Сади опустился на колени и с жаром поцеловал руку принцессы.

Она благосклонно кивнула юноше и оставила со своими женщинами комнату, в которой Сади еще продолжал стоять на коленях.

Сади поднялся, у дверей его ожидала та же самая прислужница, которая провела его в комнату, она вывела его обратно в переднюю и опустила за ним тяжелую портьеру.

Когда Сади вышел на лестницу, то лицом к лицу столкнулся с греком Лаццаро, доверенным слугою принцессы. Казалось, что в эту минуту грек узнал в Сади того, кто ночью вырвал у него из рук его добычу, его жертву...

Грек устремил на Сади взгляд непримиримой ненависти, но Сади прошел мимо к выходу, погруженный в мечты и надежды на будущее.

V

ЧЕРНАЯ СИРРА[6]

Поздно вечером, в тот же самый день, когда незнакомец в золотой маске появился в развалинах у дервишей, в одном из домов Скутари у окна стояла бледная, печальная девушка.

Серебристый свет луны падал на мощенный мраморными плитами двор и освещал девушку достаточно, чтобы мы могли узнать в ней красавицу Рецию.

Как недавно еще она была счастлива и беззаботна, а теперь! Отец Альманзор, по словам людей, умер, и Реция даже не могла помолиться на его могиле, так как не знала, где она! Реция была одна, оставлена всеми, потому что ее брат умер еще раньше, чем отец. Но, несмотря на горе, в этот вечер в сердце Реции мелькнула надежда. Аллах послал ей человека, благородное сердце которого она сразу поняла! Сади явился, чтобы спасти ее от преследований грека, и теперь образ красивого, благородного юноши всюду преследовал ее. Любовь проникла в сердце Реции, и глаза ее, казалось, искали возлюбленного, а губы шептали его имя! Увидит ли она его снова? Станет ли он искать ее? Любит ли он ее так же, как она его?

Ночь уже наступила, а молодая девушка все еще стояла у окна.

Дом, где стояла Реция у окна, был во дворе, а двор отделяла от улицы высокая каменная стена.

Улица, на которой находился дом, была так узка, что лунный свет только местами освещал ее.

Везде было пусто и тихо.

Вдруг в тени домов послышался какой-то шорох. Невозможно было разобрать, что это такое двигалось и добралось до дома покойного отца Реции. Здесь это нечто остановилось. Остановившееся походило на человека и на животное; однако это неопределенное существо было одето в женское платье, а голова укутана покрывалом.

Существо добралось до ворот дома и стало в щель смотреть во двор.

Там все было тихо. Странное создание немного времени разглядывало двор, а затем неслышно скользнуло к стене, и тогда можно было ясно увидеть, что у этого существа две необыкновенно длинные руки, которыми оно ухватилось за решетку, покрывавшую верхушку стены. С необыкновенной силой маленькое чудовище повисло на руках и затем в одно мгновение было уже на стене.

Никакая кошка не могла бы легче взобраться, чем это существо, похожее на черного гнома. Перелезши через стену, маленький гном поднял голову на окна дома.

Реция уже не стояла больше у окна.

Маленький черный гном постоял с минуту, глядя вокруг себя и с видимым удовольствием вдыхая чистый воздух сада, двора, на середине которого бил фонтан, обсаженный кругом благоухающими цветами.

Затем он поспешно прокрался к двери и тихонько постучал.

Он глядел в окна, точно зная, что в них должен кто-нибудь показаться.

Он постучался еще раз, громче, тогда в окне снова появилась прелестная головка Реции.

Лицо ее выражало испуг и озабоченность: кто мог бы стучаться к ней ночью?

— Реция! — раздался тихий голос. — Открой дверь, Реция, это я, Сирра!

— Ты? Ночью? — с удивлением спросила Реция. — Откуда ты, бедняжка? И как ты могла попасть во двор?

Стоящая во дворе показала на стену.

— Я перелезла через стену, — сказала она. — Я должна была видеть тебя, Реция! Сойди скорее вниз и открой дверь, мне надо передать тебе нечто важное.

Голос говорившей звучал нежно и приятно, хотя в нем в то же время слышалось выражение ужаса.

Реция сошла и открыла дверь. Она несла в руках маленькую лампу, свет которой, упав на лицо пришедшей, осветил страшно некрасивое лицо девушки.

Реция взяла пришедшую за руку и ввела ее в дом, после чего двери за ними затворились.

Сирра была ростом не выше четырех футов[7], спина ее была сильно сгорблена, и в то время, как остальные члены очень малы и неразвиты, руки были чересчур длинны. Голова, с которой Сирра, войдя, сняла покрывало, была также очень велика, а лицо, хотя девушке было всего четырнадцать лет, было так некрасиво, старо и загорело от солнца, что прозвище Черная Сирра, то есть «черный гном», вполне шло его обладательнице.

Она с боязливой нежностью глядела на Рецию, которая обращалась с ней очень ласково, так как знала, сколько несчастная страдает от других.

— Ты так поздно пришла сюда из Галаты? — спросила Реция, предлагая Сирре сесть рядом с собой на подушки, но Сирра опустилась на ковер у ног красавицы, с восхищением любуясь ею.

— Я лучше сяду сюда и буду любоваться тобой.

— А знает ли мать Кадиджа, что ты ночью ушла сюда?

Сирра покачала головою.

— Нет, она этого не знает, — отвечала она, — впрочем, она нисколько не стала бы огорчаться, что я подвергаюсь опасности, потому что когда я бываю больна, то она радуется, думая, что освободится от меня. Но она не должна знать, что я пошла к тебе! Она уже спала и не слыхала, как я ушла. Я еще застала одного перевозчика, который согласился перевезти меня. Я должна была видеть тебя, чтобы предупредить и защитить от несчастья.

— Защитить меня? Бедное дитя! — сказала Реция, гладя черные волосы сидевшей у ее ног девушки. — Ты ради меня подвергала себя опасности! Что если мать Кадиджа проснется? Она все по-прежнему дурно обходится с тобой?

— Ах, да, — прошептала несчастная, слегка наклоняя голову, — она не может меня видеть, а ведь я не виновата, что так нехороша собой, не правда ли, Реция? Ведь ты же всегда добра ко мне, а мать Кадиджа постоянно зовет меня бранными именами. Если она зовет меня Сиррой, как другие, то только тогда, когда накурится опиума.

— Как ты думаешь снова возвратиться в Галату?

— Это я еще и сама не знаю, но не бойся, Сирра сумеет придумать, как это сделать. Если не найдется ничего лучше, то я сумею сама переплыть на лодке без гребца, это совсем не трудно! Но выслушай меня! Ты подвергаешься большой опасности! Я не могла раньше прийти к тебе!

— Твои испуганные взгляды пугают меня!

Сирра всплеснула руками:

— Вчера вечером к нам в Галату приехал один знатный господин, — продолжала шепотом Сирра, — хотя я не знаю, кто именно, потому что он был закутан. Мать Кадиджа выгнала меня вон, чтобы он, как она говорила, не испугался бы при виде меня, я же тихонько спряталась в темном коридоре, рядом с комнатой, в которой мать Кадиджа принимала знатного незнакомца.

— Ты хотела подслушивать, Сирра, это нехорошо!

— Если бы я не подслушала, то не могла бы защитить тебя! Я предчувствовала несчастье! Мать Кадиджа ненавидит вас, и ее ненависть ненасытна!

— Я не думала, чтобы Кадиджа до сих пор не могла забыть, что...

— Она вас всех смертельно ненавидит, — перебила Рецию Сирра, — она хочет вашей погибели и не может никак насытить своей жажды мщения. Ты еще не знаешь Кадиджи — она ужасна. Но слушай дальше. Я приложила ухо к двери и стала слушать. Я отлично слышала все, что они говорили между собой. Знатный господин приехал для того, чтобы спросить объяснения появления змеи, которая попалась ему на дороге. Мать Кадиджа, вероятно, узнала посетителя, так как сказала, что змея — это твой отец, Альманзор, и что змею надо уничтожить!

— Ты еще не знаешь, Сирра, какое я получила печальное известие, — с огорчением сказала Реция. — Мне сообщили, что мой отец не возвратится.

— Не возвратится? Что же такое случилось?

— Он умер!

— О, какое горе! Какое несчастье! — вскричала Сирра, обнимая колени Реции. — Твой отец, Альманзор, также умер. Но для матери Кадиджи этого мало, она не успокоится до тех пор, пока не уничтожит всех. Ты еще жива, она и тебя хочет погубить, Реция, и до тех пор не успокоится, поверь мне, пока не погубит и тебя! Беги, прошу тебя, — продолжала Сирра, с умоляющим видом протягивая руки. — Беги, а не то мне придется тебя оплакивать. Я пришла затем, чтобы сказать тебе все это. Беги, а не то ты погибла!

В то время, как Сирра говорила эти слова, ее верхнее широкое платье распахнулось и обнажило сильные руки.

— Что у тебя такое на руках, — спросила Реция, так как все руки несчастной были покрыты багровыми рубцами, то же самое оказалось на шее и на плечах Сирры. — Что случилось с тобой, бедное дитя?

Сирра опустила глаза и не отвечала.

— Я знаю, в чем дело, и без твоего ответа, — продолжала Реция, — ты молчишь и терпишь, но эти шрамы говорят за тебя.

— Ах, ты так добра, так добра! — прошептала со слезами Сирра, стараясь скрыть слезы принужденным смехом, — я люблю тебя от всего сердца. Ничто не могло удержать меня, когда я узнала, что ты в опасности! В прошедшую ночь я не могла уйти, потому что Кадиджа не доверяет мне и заперла все двери, но я притворилась, будто ничего не слышала и не видела! О, как длинен показался мне сегодняшний день, Реция! Наконец наступила ночь! Мать Кадиджа снова заперла все двери, но одно окно осталось открытым, а ты знаешь, как хорошо умею я лазать и прыгать, когда хочу. Я выпрыгнула из окна...

— Спеши же скорей домой, чтобы Кадиджа не заметила твоего отсутствия! — сказала Реция, которая старательно намазала бальзамом раны Сирры.

— Я знаю еще кое-что, — прошептала Сирра, — я знаю еще одну тайну, но я умру, если выдам ее, ах, Реция, милая Реция, я знаю ужасную вещь! Но я скажу ее тебе, но только одной тебе, никому больше! А теперь беги со мной отсюда, беги, умоляю тебя, пока еще не поздно.

— Не беспокойся обо мне, Сирра! Благодарю тебя за новое доказательство твоей привязанности, но я теперь не боюсь за себя!

— Не полагайся на свою безопасность! Ты также будешь жертвой мести!

— Иди! Возвращайся домой и ложись тихонько в постель, чтобы Кадиджа не узнала о твоем отсутствии. Я же не боюсь за себя! Я встретила одного благородного юношу, который защитит меня и которому я доверяюсь с радостью.

— В таком случае я спокойна! — вскричала с радостью Сирра, поспешно поднимаясь. — В таком случае ненависть Кадиджи не повредит тебе. Я предупредила тебя и теперь уйду! Не бойся за Сирру! Мне никто ничего не сделает. Покойной ночи, Реция!

Молодая девушка выпустила Сирру из дома, и она скоро исчезла в ночной темноте.

VI

ЛЕЙБ-ГВАРДЕЕЦ

Мы оставили дервишей в то самое время, когда все бросились искать Золотую Маску, появившуюся в развалинах.

Могущественный глава последователей пророка, Шейх-уль-Ислам Мансур-эфенди сам явился среди падавших перед ним ниц дервишей, чтобы убедиться, действительно ли Золотая Маска показывалась в развалинах. Дервиши в беспорядке кидались то туда, то сюда, ища таинственную личность, которую великий муфтий, могущественный Баба-Мансур назвал своим врагом.

Все поиски и преследования были напрасны. Золотой Маски нигде не было! Старый шейх бросался туда и сюда, всех расспрашивал — он сам видел фигуру Золотой Маски и отлично узнал ее. Караульный клялся, что он так же ясно видел таинственного незнакомца, но он исчез, точно вдруг сделался невидимкой.

Поиски продолжались до утра, и даже на следующий день видно было несколько дервишей, обыскивающих развалины, но, конечно, напрасно.

Поздно вечером на другой день к старым развалинам подъехал всадник. Когда он приблизился, то можно было увидеть, что он принадлежит к числу высших офицеров турецкой армии. Он был одет в темно-синий с серебряными шнурками сюртук и черные панталоны, на боку находилась сабля, за поясом — кинжал и пистолеты.

Подъехав к развалинам, он сошел с лошади и бросил поводья караулившему у входа старому дервишу, который приветствовал приехавшего в высокопарных выражениях.

Магомет-бей, угрюмый, с совершенно татарским лицом, не обратил никакого внимания на старика и прямо пошел в развалины.

Привратник низко поклонился начальнику капиджи[8] и ввел его в приемную. Вскоре дверь в комнату совета отворилась и бей вошел в нее. Увидя сидящего на подушках Шейх-уль-Ислама, он бросился на колени. Мансур-эфенди был один в комнате совещаний.

— Ты приказал мне явиться, мудрый и великий Баба-Мансур, — начал пришедший. — И твой верный слуга Магомет-бей поспешил исполнить твое приказание.

— Мне надо передать тебе важное приказание, Магомет-бей, — сказал Мансур-эфенди таким тоном, каким господин говорит со своими слугами. — Ты знаешь, что 15-е Рамадана очень близко, день, когда султан в сопровождении меня торжественно отправляется в мечеть, где хранится плащ нашего пророка. Для тебя, которого я сделал начальником капиджи, этот день также большой праздник.

— Я всем обязан тебе, и мой полк тебе же обязан своим значением, мудрый Баба-Мансур! — ответил начальник стражи сераля. Приказывай твоему слуге Магомету-бею, я не колеблясь исполню все! Окажи мне милость, дав случай доказать тебе мою преданность! Я горю желанием укрепить твою власть!

— 15-го Рамадана ты будешь иметь случай снова доказать мне твою верность, Магомет-бей, — отвечал Шейх-уль-Ислам. — Рашид-паша, который будет в серале 15-го Рамадана, не должен выйти из дворца живым, он стал врагом Корана и сделался опасен и вреден для дела нашего святого пророка, поэтому смерть отступника решена!

— Твое приказание будет исполнено, могущественный и мудрый Баба-Мансур.

В эту минуту в комнату вошел молодой привратник и низко поклонился.

— Что тебе надо? — спросил Шейх-уль-Ислам.

— Пришел посланный от принцессы Рошаны, по имени Сади, который принес письмо и требует лично видеть Мансура-эфенди, — сказал дервиш.

— Принцесса очень рекомендовала мне этого юношу, — сказал Шейх-уль-Ислам, обращаясь к Магомет-бею, — я решил устроить его под твое начальство, во дворцовую гвардию, я очень рад, что он пришел именно теперь, когда ты здесь. Посмотри на нового лейб-гвардейца! — Затем, обращаясь к дервишу, он приказал ввести Сади.

Дервиш поклонился и вышел.

Сади вошел в комнату совета и увидал Магомет-бея, в котором по мундиру узнал офицера, лежащего у ног сидевшего на подушках сановника.

В первую минуту Сади не знал, что ему надо делать, но затем подошел к пристально глядевшему на него Мансуру-эфенди, опустился на колени и подал ему письмо принцессы Рошаны.

Казалось, что красивый и стройный юноша понравился Шейх-уль-Исламу. Он взял письмо, распечатал и стал читать.

— Тебя очень хорошо рекомендуют в этом письме, Сади, — сказал он. — Говорят, что ты благоразумен, решителен и верен, а это величайшие достоинства мужчины. Ты желаешь служить под знаменем великого пророка? Я исполню твое желание, ты поступишь в полк, который хранит не только священную мечеть в султанском дворце, но также и внутренние покои султана.

— Ты хочешь сделать меня лейб-гвардейцем, мудрый Мансур-эфенди! — вскричал Сади.

— В императорскую гвардию назначаются только за особые отличия, потому что принадлежать к числу капиджи — большая честь, и я надеюсь, что ты отплатишь усердием и преданностью за оказываемое тебе доверие! Я требую от тебя слепого повиновения и предупреждаю заранее, что всякое нарушение его будет строго наказано.

— Благодарю тебя, великий и милостивый Мансур-эфенди! — вскричал с восторгом Сади. — Ты делаешь меня лейб-гвардейцем — положись на меня, я вечно буду благодарен тебе за эту милость.

— Магомет-бей, — обратился Шейх-уль-Ислам к офицеру, разглядывавшему Сади, — возьми этого юношу в ряды твоих храбрецов и давай ему с завтрашнего дня такое же жалованье, какое получают и все остальные. Пока он может сохранить свое имя, если же он отличится, тогда от меня будет зависеть достойным образом изменить его имя. Я не сомневаюсь, что из него выйдет хороший солдат, который употребит все усилия, чтобы отличиться!

— Завтра утром ты получишь платье, — сказал начальник капиджи, обращаясь к Сади. — Вместе с тобой поступил ко мне сын одного знатного черкеса — Гассан.

— Завтра утром! Я горю желанием начать службу! — вскричал с одушевлением Сади. — Дай мне отличиться, и ты увидишь, что я не дорожу жизнью!

— Иди и обратись завтра к Зора-бею, — приказал Магомет-бей. — Случай, о котором ты говоришь, не заставит себя ждать.

Сади поклонился Баба-Мансуру и начальнику капиджи, затем встал и оставил комнату, полный блестящих надежд.

Когда Сади вышел, Шейх-уль-Ислам снова обратился к Магомет-бею.

— Ты видел твоего нового солдата, что ты о нем думаешь? — спросил он.

— Мне кажется, что он будет усердным слугой пророка! — отвечал Магомет-бей.

— Обещай произвести его в баши и вели ему и еще двум другим гвардейцам убить Рашида-пашу, когда он 15-го Рамадана будет уезжать из дворца, — приказал Мансур-эфенди, — да смотри, чтобы приказание было исполнено без рассуждений, иначе сейчас же покончи с ним, потому что тебе необходимы такие люди, которые бы слепо повиновались!

— Ты знаешь, мудрый Баба-Мансур, что я совершенно так воспитываю своих солдат, — отвечал начальник телохранителей.

— Ты знаешь теперь мою волю, исполни же ее в точности и молчи! Не забудь также назначить верных людей в телохранители ко дворцу султанши Валиде, — заключил Шейх-уль-Ислам. — А теперь иди, и да хранит тебя пророк!

VII

ПРАЗДНЕСТВО ПРИ ТУРЕЦКОМ ДВОРЕ

Наступило 15-е Рамадана, большой праздник у мусульман. Султан уже приготовлялся к парадному шествию в мечеть сераля, в которой хранились пять мусульманских святынь.

В полдень султан Абдул-Азис ожидал своих высших сановников и советников, которые в парадных мундирах должны были сопровождать его.

Опоясанный мечом Османа, составляющим украшение и необходимую принадлежность турецкого трона, султан сидел на подушках в обширной зале, где он обыкновенно принимал визирей и совещался с ними.

Окна этой залы были плотно завешаны для защиты от жгучих лучей солнца. Вокруг стояло множество маленьких и больших столов, но вообще обстановка нисколько не походила на ту, что мы привыкли видеть в наших дворцах.

Портьеры были подняты, так что видна была целая анфилада комнат и зал, в которых ходили камергеры, адъютанты и прислуга.

Султан Абдул-Азис, человек сорока лет и цветущего здоровья, одевался обыкновенно по-европейски, так же как и его визири — в черный, наглухо застегнутый сюртук, черные панталоны и красную феску; на шее висела звезда. Но в описываемый нами день султан был одет в турецкий костюм — в чалме, расшитой драгоценными камнями, и украшен всеми орденами. Рядом с ним стоял визирь Рашид-паша, за короткое время достигший больших почестей. Он был точно так же одет в чалму и широкие шаровары, подпоясанные драгоценным поясом.

Рашид-паша был красивый и еще довольно молодой человек с живыми глазами и бледным лицом. Он почти не оставлял султана и, казалось, имел на него большое влияние. Он старался бороться против старых предрассудков, но, чтобы достичь своей цели, он часто шел окольными путями, не останавливаясь ни перед чем, чтобы уничтожить тех, кто становился ему поперек дороги.

Таким образом, между министрами султана образовались две партии, которые при всяком удобном случае старались вредить одна другой, в особенности же сильна была эта вражда между двумя визирями: Рашидом-пашой и Мустафой-пашой.

— Ты говорил, что это всем известная тайна, — обратился султан к Рашиду-паше, — что Мустафа-паша находится в близких отношениях с принцами и принцессами, но преследуют ли эти отношения какую-нибудь серьезную цель?

— Я не знаю этого, ваше величество, — уклончиво отвечал Рашид-паша.

— Когда мои министры начинают особенно заниматься моими родственниками, то это всегда имеет какую-нибудь особенную цель, которая должна возбуждать недоверие, — мрачно заметил султан.

— Ваше величество, с вашей обычной мудростью проникните в их планы, если такие действительно существуют, — продолжал Рашид-паша. В это же самое время в комнате появилась высокая фигура Мустафа-паши, который остановился на несколько мгновений, пристально глядя на стоявшего около султана Рашида, но не будучи замечен последним. — Мустафа-паша, без сомнения, глубоко предан престолу вашего величества, но ваше величество имеет в Рашиде-паше тоже верного и неустанного слугу и стража вашего спокойствия.

Казалось, что султану уже сильно надоели постоянные распри и подозрения среди его приближенных, по крайней мере, это можно было заключить по его недовольной мине.

Между тем Мустафа-паша услышал свое имя, и в его глазах сверкнула непримиримая ненависть, когда он взглянул на Рашида.

— Твоя судьба уже решена, — прошептал он, подходя между тем к султану с низким поклоном.

— Я пришел донести вашему величеству, что все уже подготовлено к церемонии, и все сановники собрались в тронной зале! — доложил Мустафа.

Султан поднялся с подушек. По его утомленному лицу видно было, что предстоящее празднество тяготит его.

Сопровождаемый обоими министрами и целой толпой камергеров и адъютантов в праздничной форме султан прошел через целую анфиладу комнат до тронной залы, которая вся была украшена золотом и отделана в мавританском стиле.

Здесь султана в сопровождении большой свиты ожидал Шейх-уль-Ислам и остальные визири и другие сановники, вместе с великим визирем, внешне маленьким и незначительным, но, в сущности энергичным и умным Али-пашой, чтобы сопровождать своего повелителя в мечеть.

Все были одеты по-турецки в соответствующие чину и званию костюмы.

Это было многочисленное и блестящее общество, которое собралось в тронной зале. Везде сверкали драгоценные камни. Роскошные турецкие костюмы как бы напоминали о прежнем могуществе Полумесяца.

Когда султан вошел в залу, Шейх-уль-Ислам подошел к нему и донес, что священная мечеть, где хранится плащ пророка, ожидает его. Все шествие тронулось в путь.

Мансур-эфенди, окруженный своими муллами и кади, открывал шествие.

За ним шел султан, над которым верные слуги несли балдахин.

Следом за султаном шли его адъютанты и Магомет-бей, начальник телохранителей султана.

Затем следовали генералы в блестящих мундирах, принадлежавшие к свите султана.

Великий визирь шел окруженный всеми министрами и верховными советниками, а за ними тянулся длинный хвост дворцовых: имамов и различных придворных чинов.

Мечеть сераля не пользовалась расположением султана, и он бывал тут только в торжественные дни. Любимым же его местопребыванием, как мы увидим впоследствии, был стоящий на берегу Босфора увеселительный дворец Беглербег.

При входе в священную мечеть стояли на карауле двое солдат султанской гвардии, двое капиджи-баши: Сади и вместе с ним поступивший товарищ, Гассан.

Когда шествие приблизилось, они подняли сабли. Шейх-уль-Ислам открыл двери священной мечети, и султан вместе со свитой вошел в нее.

Ни один христианин никогда не проникал в эту мечеть, и даже не все правоверные мусульмане могут входить сюда, строго охраняемую день и ночь.

Священные предметы, выставленные по случаю праздника, были: священное знамя — санджак-шериф; плащ Магомета; борода «пророка, которая после его смерти была сбрита его любимым цирюльником Сельманом; один из четырех зубов Магомета, которые были выбиты в ужасной битве при Бедре, когда на стороне Магомета сражался архангел Гавриил во главе трех тысяч других небесных воинов, и, наконец, отпечаток ступни пророка на четырехугольном известковом камне.

Эти священные предметы хранились в серебряной с драгоценными камнями шкатулке. Она стояла как раз посередине мечети на возвышении, заменявшем алтарь и покрытом богатыми украшениями. Над возвышением висели золотые лампы и страусовые яйца.

Около открытой шкатулки стояли два массивных серебряных подсвечника. Пол мечети был покрыт дорогими коврами. Внутри свет от ламп боролся с дневным светом, проникавшим в окна, сделанные в куполе.

В нише, с противоположной стороны, стоял диван для султана. Входная дверь была закрыта красной материей, покрытой золотыми надписями из Корана. В эту минуту Шейх-уль-Ислам стоял у шкатулки со священными предметами и казался повелителем. Он самодовольно наблюдал, как султан и его свита смиренно подходили к святыне и почтительно склонялись перед нею. Затем последовала общая молитва.

Вот молитва окончена, и султан, утомленный празднеством, возвратился в нишу, чтобы несколько мгновений посидеть на диване. К нему поспешно подошел Рашид-паша с изменившимся лицом — казалось, он хотел сообщить нечто особенно важное, иначе он не осмелился бы беспокоить в такую минуту его величество.

— Ваше величество в опасности! — прошептал Рашид-паша, обращаясь к султану. — Готовится заговор, и я боюсь всего самого ужасного!

— Что привело тебя к этому убеждению? — спросил султан.

— Мне показалось, что караульные что-то ненадежны! Ваше величество простит меня, если я зашел слишком далеко в своем усердии.

Это новое донесение Рашида-паши, казалось, очень неприятно подействовало на султана, и можно было заметить, что он обвинял за него того, кто передал. Султан встал и, ни слова не ответив визирю, пошел вон из ниши.

В это мгновение Магомет-бей повернулся к стоявшему у дверей Сади, чтобы передать ему тайное приказание.

Но неожиданное появление султана помешало исполнению его намерения.

Султан вышел из мечети и, проходя мимо Сади, обернулся к нему.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Сади, ваше величество, — отвечал молодой лейб-гвардеец.

— Иди вперед и убей всякого, кто стал бы тебе поперек дороги! — приказал султан.

Сади пошел перед султаном, держа саблю наготове, визири последовали за ним, тогда как Шейх-уль-Ислам и его свита еще остались в мечети.

Твердыми шагами шел вперед Сади, вполне сознавая всю важность своего положения, и внимательно осматривался по сторонам, стараясь заметить малейшую опасность и готовясь защищать своего повелителя.

Абдул-Азис с удовольствием глядел на молодого отважного солдата, с таким мужественным видом шедшего впереди.

Увидя, что султан так быстро оставил мечеть, вся свита бросилась вслед за ним, торопясь догнать и присоединиться к шествию.

Саркастическая, едва заметная улыбка мелькнула на губах Шейх-уль-Ислама, когда он взглядом провожал султана и его свиту. Затем он сделал таинственный знак Магомет-бею.

Султан дошел до своих покоев, не встретив ничего, что могло бы оправдать предостережение Рашида-паши. Затем Абдул-Азис сейчас же вышел во внутренний двор сераля, чтобы отсюда отправиться на берег Босфора. Он сел в ожидавшую его лодку, чтобы ехать в свой любимый дворец Беглербег.

Сади дошел до берега. По знаку султана он вошел в лодку и стал на часах у входа в устроенный павильон для султана, решившись не иначе пропустить врага своего повелителя, как через свой труп.

Когда султан благополучно доехал до чудесного сада, окружавшего его любимый дворец, Сади также оставил лодку и, держа саблю наголо, снова пошел впереди султана, над которым слуги несли балдахин.

Только войдя во дворец, Сади упал на колени и опустил вниз острие сабли, так как султан подошел к нему.

— Жди здесь моих дальнейших приказаний! — сказал ему Абдул-Азис и начал подниматься по покрытой ковром лестнице.

Не прошло четверти часа, как появился чиновник и потребовал того лейб-гвардейца, который провожал султана из сераля.

Сади должен был сказать свое имя, чиновник вписал его в бумагу, которую принес с собой, и дал ее Сади.

Когда последний развернул сверток, то увидел, что это указ, назначающий его подпоручиком капиджи...

В то время как в летнем дворце султана происходило это веселое событие, наполнявшее радостью сердце Сади, в серале, на дворе, при наступавшей вечерней темноте происходило другое — мрачное, впрочем, не редкость в Константинополе, как мы сами убедимся в этом впоследствии.

После завершения праздничной процессии визири собрались на совет и по окончании его оставили сераль, чтобы сесть в ожидавшие их экипажи и ехать в свои роскошные конаки — так называются в Турции богатые дома.

Из последних визирей, оставлявших дворец, был Рашид-паша. Он один шел через внутренний двор, так как его сотоварищи все более и более отдалялись от него.

Когда Рашид дошел до главного выхода, который состоит из павильона с восемью окнами над воротами, ему послышалось, что сзади чей-то голос назвал его по имени. Он невольно обернулся, и ему показалось, что он видит сзади себя человека в разорванном кафтане с зеленым арабским платком на голове, под которым что-то блестело, как золото.

Тем не менее Рашид-паша не обратил внимания на это странное явление и вышел в ворота.

В это же самое мгновение, прежде чем Рашид успел дойти до своей кареты, на него бросились с обеих сторон двое капиджи.

Ни малейшего крика, стона или шума борьбы не было слышно...

Рашид-паша был убит.

Когда на следующий день султану донесли о неожиданной смерти Рашида-паши, то Абдул-Азис не выразил ни малейшего сожаления о кончине любимого визиря, напротив того, казалось, что султан доволен, что так неожиданно освободился от него.

VIII

СУЛТАНША ВАЛИДЕ

Мать султана Абдул-Азиса султанша Валиде занимала часть сераля и пользовалась всяким случаем, чтобы влиять на дела и поступки сына. Она заботилась о том, чтобы султан постоянно имел новые для себя развлечения, и наполняла его гарем красивыми любовницами. Она щедро раздавала придворным многочисленные подарки.

Султанша преследовала в своей жизни две цели: властвовать над сыном и притеснять будущих наследников престола! Этим двум целям она жертвовала всем, и никакие средства не пугали ее, если дело касалось успеха ее планов.

Невольница по происхождению, она, благодаря счастью и твердости характера, достигла своего влиятельного положения. Отец Абдул-Азиса сделал ее своей законной женой, и после этого она решилась еще более усилить свое могущество.

Когда султан, ее супруг, умер и на престол вступил ее сын Абдул-Меджид, она сделалась султаншей-матерью, или иначе султаншей Валиде.

Абдул-Меджид умер рано, и ему наследовал Абдул-Азис. Она оставалась по-прежнему султаншей Валиде, только власть ее еще более укрепилась, началось ее настоящее царствование.

Величественная наружность султанши Валиде не выдавала ни ее лет, ни ее происхождения, на которое указывала только ее любовь к ярким цветам и роскошным костюмам.

У нее были резкие, почти мужские черты лица, и не только внешность, но и голос выдавали силу характера и суровость, граничившую с жестокостью. У себя в покоях султанша Валиде постоянно ходила с открытым лицом, но тщательно закрывала голову, чтобы скрыть, что ее волосы совершенно поседели.

Через несколько дней после убийства Рашида-паши султанша сидела в своей любимой комнате, обитой малиновым бархатом, слушая рассказы горничных-надсмотрщиц о том, как принял султан приготовленные для него в гареме сюрпризы. Улыбка удовольствия появлялась на ее лице всякий раз, когда она слышала, что султан, ее сын, смеялся или вообще был доволен.

Вечер уже наступил, и невольницы начали зажигать стенные лампы, закрытые матовыми шарами.

Тогда в комнату вошла прислужница и доложила султанше, что пришла гадалка Кадиджа и ожидает в приемной, говоря, что хочет сообщить важное, тайное известие.

Султанша Валиде хорошо знала гадалку из Галаты, которая не раз предсказывала ей будущее и еще ранее предсказала султанше, что она достигнет высшей степени могущества.

Воспоминание об этом предсказании, а также убеждение, что гадалку можно употребить на что угодно, заставили султаншу приблизить к себе старую цыганку. Это также была одна из черт ее характера — она охотно заводила отношения с людьми из низшего класса.

Султанша приказала ввести цыганку. Вскоре в комнату вошла женщина, удрученная старостью или болезнью, одетая в широкое красное платье, закрытая серым покрывалом. На ногах у нее было нечто вроде сандалий, а в руках палка, на которую цыганка опиралась.

Она вошла так уверенно, что видно было, что не в первый раз в серале и бывала тут часто. Она откинула назад старое покрывало и открыла лицо, на котором, несмотря на морщины, еще видны были следы редкой красоты.

Кадиджа опустилась на колени перед султаншей и склонила голову почти до самого ковра.

— Встань, Кадиджа, — приказала султанша, — и скажи, что привело тебя сюда.

— Одно важное, страшно важное известие, могущественная султанша! — вскричала Кадиджа. — Еще никогда я не приносила тебе такого важного известия! Оно так важно и требует такой тайны, что ни одно человеческое ухо, кроме твоего, не должно услышать моего известия. Вышли твоих женщин и окажи мне милость, выслушав меня наедине.

Султанша сделала знак бывшим тут прислужницам оставить комнату и отпустила также гаремных надсмотрщиц.

— Мы одни, Кадиджа, что ты хочешь мне сказать? — обратилась султанша Валиде к цыганке, которая продолжала стоять на коленях у входа, теперь же она поспешно встала и с нетерпением подошла ближе к султанше. Подойдя, цыганка снова опустилась на колени.

— Он найден! — вскричала она глухим голосом. — Я открыла, где он, могущественная султанша! Я предаю его в твои руки, и от тебя будет зависеть сделать с ним что тебе будет угодно.

— О ком ты говоришь, Кадиджа? — спросила султанша Валиде.

— Твое желание справедливо и благоразумно, ты не хочешь, чтобы принцы твоего дома имели сыновей, — продолжала цыганка, — так было уже и прежде. Великий Осман требовал этого! Ты разыскиваешь убежище принца Саладина! Когда в последний раз ты спрашивала меня об том, я не могла дать тебе никаких сведений! Теперь же я пришла сказать тебе, где он.

— Ты знаешь, где он скрывается?

— Эта тайна открыта с помощью моего искусства! Не сомневайся в моем могуществе, повелительница, я принесла тебе новое доказательство этого могущества. Радуйся и благодари Аллаха и его пророка! Я принесла тебе известие, где можешь ты найти так долго преследуемого и разыскиваемого тобой принца.

Это неожиданное известие, казалось, действительно произвело на султаншу Валиде большое впечатление, хотя она и не хотела показать этого.

— Говори, где это таинственное место? — сказала она. — До сих пор я никак не могла узнать его.

Старая цыганка сделала таинственную и значительную мину.

— Да, я знаю это, — прошептала она. — Тебе никак не удавалось найти маленького принца, потому что он хорошо спрятан! Никто бы не стал его искать там, где он живет! Но от старой Кадиджи ничто не скроется. Пройди мечеть Рашида-паши по правой стороне дороги, там стоит уединенный дом, весь скрытый среди лимонных и апельсиновых деревьев, жасминов и пальм от нескромных взглядов! В этом-то доме живет старый слуга покойного султана, а вместе со стариком и маленький принц! Сад так велик, что принц может ездить в нем верхом и играть, не будучи замечен с улицы.

— И ты наверняка знаешь, что этот ребенок — принц Саладин? — спросила султанша Валиде.

— Не сомневайся, повелительница, я отвечаю жизнью, что это принц! Я передаю его в твою власть! Пусть над ним исполнится закон твоего дома: всем сыновьям принцев угрожает смерть! Покрывало сорвано с тайны, и Кадиджа снова доказала тебе свою верность и преданность!

— Как зовут этого слугу моего покойного сына?

— Его зовут Коросанди, он араб по происхождению!

— Как могла узнать ты эту тайну? — спросила султанша.

— Ха, ха, ха! — засмеялась гадалка. — Будь довольна, повелительница, что я нашла тебе маленького принца.

— Я хочу знать, как открыла ты место?

— Ты приказываешь — и Кадиджа повинуется! У меня есть дитя, дочь, по прозванию Сирра; она умна и хитра, как шакал! Ты помнишь, что прежде маленький принц жил у старого Альманзора в Скутари, я караулила его дочь последние дни, и она отправилась вместе с Сиррой к названному мною дому, потому что они знали, где принц. Я пошла следом за ними и нашла, наконец, объяснение тайны; затем поспешила сюда, чтобы передать тебе то, что сама узнала.

Султанша Валиде встала и подошла к письменному столу, стоявшему в этой комнате. Открыв один из ящиков, она вынула кожаный кошелек с золотом и бросила его цыганке.

— Вот тебе плата за твое известие, — гордо сказала султанша. — Заметил ли тебя кто-нибудь при выходе из дома?

— Нет, повелительница, меня никто не видел, — отвечала Кадиджа, целуя конец платья султанши. — Благодарю тебя за великодушный подарок. У твоей рабы Кадиджи только и есть одно желание — это быть достойной твоих милостей.

Султанша поспешно вышла из комнаты и приказала своей верной прислужнице, чтобы цыганку накормили и напоили. Затем приказала позвать офицера, бывшего в этот день дежурным по караулу во дворце.

Через несколько мгновений в комнату вошел Зора-бей.

Он почтительно поклонился султанше, которая опустила покрывало на лицо. Молодой офицер знал могущество стоявшей перед ним величественной женщины. Он знал, что ее приказания так же важны, как приказания султана.

Несколько мгновений султанша пристально глядела на молодого офицера.

Зора-бей, не моргнув, выдержал этот взгляд.

— Твое имя? — спросила султанша.

— Зора-бей, ваше величество.

— Как давно ты служишь?

— Уже год.

— За что ты получил звание бея?

— За поездку курьером в Каир.

Султанша помолчала с минуту, казалось, она думала о том, можно ли довериться этому молодому офицеру и дать ему важное поручение.

— Знаешь ли ты мечеть Рашида в предместье? — спросила она наконец.

— Не знаю, но найду, ваше величество!

— Сзади этой часовни, по правой стороне дороги, стоит скрытый за деревьями дом Коросанди, бывшего слуги султана! Передай ему приказание прийти сюда, если застанешь его дома! Если же его нет, то войди в дом, найди там восьмилетнего мальчика. Корасанди скрывает его в своем доме! Возьми этого ребенка и без шума приведи сюда, я сама решу его дальнейшую судьбу.

Зора-бей поклонился в знак того, что исполнит приказание.

— Если же ты в течение ночи не приведешь сюда мальчика, то я буду думать, что с ним случилось несчастье, — продолжала султанша. — Если же он будет жив и в твоих руках, то во что бы то ни стало приведи его сюда.

— Приказание вашего величества будет исполнено!

— Действуя таким образом, ты поможешь исполнению священного закона! Молчи и действуй!

Молодой офицер снова поклонился и оставил комнату.

Он сейчас же пошел на дворцовый двор, а оттуда на берег, где постоянно стояло несколько султанских лодок.

Зора-бей сел в одну из них и велел гребцу-матросу везти себя в предместье Рашида, которое на противоположном берегу Золотого Рога.

Около этого предместья обыкновенно стоит на якоре большая часть турецкого флота.

Было уже поздно, когда лодка отъехала от сераля и стрелой пустилась вперед по гладкой поверхности воды, в которой уже отражалась луна.

По прошествии получаса лодка подъехала к берегу предместья.

Зора-бей вышел из лодки и приказал матросу возвратиться обратно. Затем он остановил одного старого турка и попросил указать дорогу к мечети Рашида-паши.

Улицы предместья были еще довольно оживленны, так как в этой местности вообще много таверн, кофеен и мест, где курят опиум, в которых посетители остаются очень поздно, иногда даже до утра.

Мимо мечети шла довольно уединенная улица, окруженная садами и ведущая к греческому кварталу.

Зора-бей пошел по этой улице и, увидев проезжавший наемный экипаж, позвал кучера.

— Знаешь ты это предместье? — спросил Зора-бей.

— Да, я здесь живу.

— Нет ли здесь поблизости дома, принадлежащего бывшему слуге султана, Корасанди?

— Да, господин, ты стоишь как раз у самого дома Корасанди, только он окружен садом, но если ты пришел, чтобы видеть старого Корасанди, то ты напрасно прошелся! Я видел, как он ушел из дому.

— Хорошо, благодарю тебя! — сказал Зора-бей.

Кучер поехал дальше, а молодой офицер подошел к воротам сада. Они не были заперты на ключ. Зора-бей вошел в темный сад и снова затворил за собой ворота.

Пройдя несколько шагов, Зора-бей заметил перед собой свет; он стал осторожно продвигаться по направлению к этому свету, держась в тени деревьев, и подошел к небольшому, но красивой наружности дому. В одном из окон мелькал тот свет, который руководил Зора-беем.

Он подошел к окну, закрытому ставней, и в щель стал смотреть в комнату. Это была спальня старого Коросанди. Его постель была еще пуста, но на другой, закрытой пологом, лежал восьмилетний принц Саладин. Невинный ребенок, еще не понимавший всей опасности своего положения, спокойно и сладко спал.

Тогда Зора-бей обошел дом с другой стороны, где была входная дверь. Он еще не знал, есть ли в доме кто-нибудь, кроме ребенка.

Постучавшись тихонько и не получив никакого ответа, он попробовал отворить дверь и нашел, что она, так же как и ворота, была только притворена, но не заперта на ключ. Он вошел в дом и дошел до самых дверей спальни. Эта дверь точно так же отворилась, и Зора-бей очутился в комнате, в которой спал маленький принц.

Подойдя ближе к спящему ребенку, молодой офицер пристально взглянул на него.

Затем он быстро решился.

Он схватил спящего Саладина на руки и спрятал под своим плащом.

Раздался испуганный крик неожиданно разбуженного мальчика.

— Молчи! — прошептал Зора-бей, — Ни слова больше, если тебе дорога жизнь.

— Пощади меня, куда ты меня несешь? Кто ты? — испуганным голосом спрашивал мальчик.

— Не спрашивай, ты все узнаешь сам. Не зови на помощь, а то умрешь!

Маленький принц, сердце которого сильно билось, начал тихонько плакать. Зора-бей вышел с ним из спальни. Он нес ребенка на руках под плащом и крепко прижимал к своей груди.

В саду, казалось, не было более никого, по крайней мере, молодому человеку никто не встретился.

Он вышел беспрепятственно на улицу со своей ношей, едва заметной под плащом, и скоро исчез по направлению к мечети Рашида.

IX

ТАИНСТВЕННЫЙ ЗАЩИТНИК

В эту же самую ночь, несколькими часами позже, к Скутари ехала лодка, управляемая молодым лейб-гвардейцем. Внизу, на дне лодки, лежало что-то, покрытое плащом молодого офицера.

Подъехав к фольварку, молодой человек оглянулся кругом. Это был Сади! Убедившись, что как на море, так и на берегу все спокойно и пусто, он привязал свой каик. Затем поднял плащ и накинул его себе на плечи.

На полу, в люке, лежал без движения маленький принц. Он крепко спал; покачиванье лодки, свежий воздух и усталость победили наконец испуг и страх, но слезы еще блестели на его щеках и ресницах.

Сади наклонился к принцу, и, казалось, ему было жаль будить ребенка, но это было необходимо!

Когда Сади слегка дотронулся до его руки, мальчик сейчас же проснулся и с испугом стал глядеть вокруг своими большими глазами.

— Где Коросанди? — спросил он испуганным голосом. — Я хочу к нему! Кто ты? Я тебя не знаю! — И целый поток слез сопровождал эти слова.

— Будь спокоен, мой милый, — прошептал Сади, беря ребенка на руки и пряча его под плащ. — Тебе не сделают ничего дурного.

— Где я? Куда ты меня несешь?

— В такое место, где ты будешь в безопасности, Саладин!

— Я хочу назад к Коросанди! — плакал ребенок, еще не совсем придя в себя после сна, и плач его делался все громче.

— Не плачь, Саладин, чтобы тебя кто-нибудь не услыхал, — старался Сади успокоить ребенка. — Ты не можешь вернуться к Коросанди! Но не бойся меня, милый мой, я с тобой для того, чтобы защитить тебя.

Несколько мгновений Сади стоял в нерешительности, не зная, что делать с ребенком, которого час тому назад ему передал Зора-бей, а сам снова отправился в сераль.

Вдруг Сади осенила счастливая мысль. Веселая улыбка мелькнула у него на лице.

— Будь спокоен, мой милый, я сведу тебя в такое место, где я и сам с удовольствием бы остался, за тобой будут ухаживать прелестные ручки, — прошептал Сади маленькому принцу, затем крепко прижал его к себе и выскочил из лодки. Широкий плащ Сади совершенно скрывал его живую ношу. Маленький принц продолжал плакать, потому что его нимало не успокоили слова Сади.

Было уже далеко за полночь, когда молодой капиджи-баши вошел в лабиринт узких улиц Скутари. В кофейнях еще был огонь, и перед дверьми сидели турки и курили, но Сади, никем не замеченный, дошел до улицы, в которой стоял дом Альманзора, который Реция избрала себе убежищем. Сади знал это, потому что искал и нашел красавицу-турчанку, но ему не удавалось еще переговорить с девушкой.

Дойдя до старого мрачного дома, Сади постучал в ворота и с беспокойством поглядел кругом, так как боялся любопытства соседей, но соседи крепко спали — никто нигде не показывался.

Сади постучался немного громче.

Вслед за этим стуком на дворе послышались легкие шаги.

Сердце Сади забилось сильнее — это были шаги Реции, он сейчас же узнал ее походку.

Реция услышала стук и поспешила к двери, думая, что, может быть, это возвратился отец, так как она ни за что не хотела поверить в его смерть. Она наскоро оделась и закуталась в покрывало.

— Кто стучит? — спросила она. — О, не ты ли это, отец? Говори!

— Ты ошибаешься, дорогая Реция, я не твой отец, — отвечал Сади.

— Я узнаю твой голос, — сказала после недолгого молчания девушка. — Ты — Сади.

— Открой, прошу тебя!

— Зачем пришел ты сюда в такое время?

— Я принес к тебе сокровище, которое хочу вверить твоему попечению, впусти меня, не бойся, я люблю тебя от всей души, ты царица моего сердца!

— Ты принес сокровище?

— Открой, тогда ты все узнаешь! Впусти к себе Сади и выслушай его! Никому, кроме тебя, не могу доверить я моего сокровища!

Реция больше не колебалась. Дрожащей рукой отодвинула она задвижку. Разве перед ней стоял не тот самый человек, который спас ее от ужасного Лаццаро? Разве сама она не желала видеть его?

Теперь он был перед ней, ее горячее желание исполнилось!

Сади вошел во двор и снова запер за собой дверь, затем протянул руку Реции.

Девушка принесла с собой маленькую лампу, и свет ее осветил украшенный шнурами мундир гвардейской стражи сераля, надетый на Сади.

В ее глазах невольно выразилось изумление при виде того, что Сади так быстро достиг такого почетного положения.

Но ее мысли были прерваны легким всхлипыванием маленького принца.

Реция вопросительно взглянула на Сади.

— Ты должна все знать, — сказал Сади, — но отойдем подальше от ворот, чтобы нас не могли подслушать.

— В таком случае, пойдем, — сказала девушка и пошла вперед, к тому месту двора, где бил фонтан.

Тогда Сади распахнул плащ и опустил на землю маленького принца.

В первую минуту Реция была так удивлена, что не знала, что сказать, но потом вдруг она опустилась на колени и крепко прижала к груди ребенка.

Саладин точно так же с радостным криком бросился ей на грудь! Казалось, что они давно знали друг друга.

— Дорогой Саладин! — вскричала Реция, тогда как малютка с любовью прижимался к ее груди. — Я опять тебя вижу! Ты со мной!

Это была прелестная, трогательная сцена.

Мальчик плакал и смеялся сквозь слезы, лежа на груди девушки, которая нежно обнимала и целовала ребенка.

Сади был изумлен, он не мог объяснить себе радости этого свидания.

Наконец Реция объяснила все.

— Саладин жил прежде у нас, — сказала она, — мой отец берег его как зеницу ока, мы должны были скрывать ребенка, так как ему угрожала таинственная опасность, наконец однажды ночью Саладин был взят от нас, и с того времени мы с ним не виделись, теперь же ты приводишь его опять ко мне!

— Я хочу остаться у тебя, Реция! О, я так устал, уведи меня в дом, — вскричал маленький принц.

— Я передаю его твоему покровительству, — обратился Сади к девушке, — у тебя он будет скрыт лучше всего. Спрячь его от взоров всех людей, не доверяй никому, отведи его к себе в комнаты и возвратись назад ко мне, потому что я должен передать тебе еще тайну.

Реция сделала так, как сказал Сади. Она отвела мальчика к себе в комнаты, где приготовила ему постель и уложила его. Усталый ребенок сейчас же уснул; тогда Реция поспешила выйти на двор, где ее с нетерпением ожидал Сади.

— Ребенка преследуют, — прошептал Сади, — спрячь его хорошенько, иначе он погиб! Зора-бей, мой товарищ, и я, мы готовы защищать маленького принца.

— Это благородно с твоей стороны! Не беспокойся, я буду защищать принца! — сказала Реция.

— Я знал это! Сам Аллах внушил мне мысль поручить принца тебе, когда я в нерешительности стоял на берегу. Но, Реция, я должен снова видеть тебя, я буду приходить сюда в ночной тиши, а теперь скажи мне, вспоминала ли ты обо мне?

— О, неужели ты в этом сомневался? — прошептала Реция.

— Ты любишь меня! — вскричал Сади. — Скажи мне одно слово! Ты любишь меня? Ты хочешь быть моею?

— Когда ты далеко от меня, я только и думаю о тебе, — прошептала Реция.

— О, повтори еще раз эти слова, они наполняют мою душу блаженством! Ты будешь моею! Теперь будущее улыбается мне, я буду стараться достичь почестей, чтобы приготовить тебе жизнь, достойную тебя, моя возлюбленная! Ты одна должна быть моей женой, так как вся моя любовь безраздельно принадлежит тебе.

— Ах, если бы я могла сделать тебя таким счастливым, как я того желаю! — сказала Реция дрожащим голосом. — О, если бы мой отец Альманзор мог видеть счастье, которым ты даришь меня!

В эту минуту влюбленным послышался легкий шум за стеной, как будто шум шагов, но раздавшийся крик петуха, возвещавший о наступлении утра, заглушил этот шум.

Реция быстро оглянулась крутом.

— Слышишь, — прошептала она, — наступает утро!

— Я должен оставить тебя, моя возлюбленная Реция. Восходящее солнце заставляет меня бежать от тебя, но я скоро введу тебя в свой дом навсегда! Тогда мы больше не будем разлучаться!

— О, если бы это время наступило скорее!..

— Оно недалеко! Скоро я назову тебя своею и тогда отведу тебя в мой маленький домик! А теперь да хранит тебя Аллах, моя дорогая.

Реция проводила Сади до ворот, где они обменялись еще несколькими словами любви, затем Сади поспешно удалился.

Утро уже наступало, когда Реция затворила калитку за своим возлюбленным и вернулась в дом. Прежде всего она посмотрела, спокойно ли спит порученный ее покровительству ребенок, которого она любила от всего сердца, потом она пошла лечь сама.

Но сон бежал от изголовья девушки. Большое счастье, так же как и несчастье, не дает человеку спать.

Реция благодарила небо за ниспосланное ей счастье, которое было так велико, что она почти не верила самой себе. Благороднейший и красивейший человек в свете любил ее — и скоро она будет его женой!

Рано утром Реция уже снова была на ногах, чтобы позаботиться о маленьком принце и хорошенько спрятать его. Сади привел к ней ребенка! Она уже и прежде любила мальчика, но теперь он стал для нее еще дороже, как залог любви дорогого ей человека, напоминавший о лучшем и счастливейшем дне ее жизни.

Что касается маленького Саладина, то, проснувшись, он бросился в объятия Реции, которая нежно отвечала на ласки ребенка.

Вечером, когда уже стемнело, Реция решилась, наконец, выйти из дома за водой. Водоем находился как раз перед воротами. Подойдя к нему, Реция увидела, что около него стоит много женщин и девушек, пришедших за водой так же, как и она.

Она подождала на некотором расстоянии, чтобы те наполнили свои ведра, и затем подошла в свою очередь.

В ту минуту, когда она хотела идти назад, из темноты выделилась какая-то неопределенная фигура.

Реция не могла различить, кто это, только ускорила свои шаги, но, пройдя несколько шагов, невольно обернулась и увидела, что незнакомец приближается к ней. На голове был надет зеленый платок по-арабски, большая часть головы была закрыта, но на лице ясно видна была золотая маска.

— Реция! — раздался голос Золотой Маски.

Реция низко поклонилась и приложила руку к сильно бьющемуся от страха сердцу, так как вспомнила, что Золотая Маска, по словам всех, приносила несчастье тому, кому являлась даже тогда, когда хотела помочь.

Золотая Маска назвала ее по имени, значит, она знала ее!

— Я видел, как ты вышла из дома твоего отца, — раздался вблизи от Реции приятный голос Золотой Маски, — я следовал за тобой к водоему, потому что должен был защитить тебя.

Реция была удивлена.

— Ты любишь Сади, молодого офицера капиджи-баши, — продолжала Золотая Маска, — он также любит тебя, но он не в состоянии защитить тебя против твоих врагов, покушающихся на твою жизнь и на жизнь принца Саладина, который спрятан у тебя с нынешней ночи.

Откуда могла знать Золотая Маска о любви к ней Сади? Откуда могла она знать, что маленький принц спрятан у нее?

Реция была не в состоянии произнести ни слова! Молча слушала она таинственного незнакомца, знавшего все! Но ее удивление еще увеличилось, когда он стал продолжать.

— В эту минуту, — говорила Золотая Маска, — гадалка Кадиджа уже знает, что ты оставила прежний дом и переселилась сюда! Она ходила около твоего дома и подозревает, что Саладин у тебя. Теперь она идет в развалины дервишей — Кадри, чтобы погубить тебя и мальчика! Но она придет сегодня слишком поздно — и не достигнет своей цели! Но завтра вечером она может достичь ее! Поэтому ты не должна дожидаться здесь завтрашнего утра! Ты должна бежать с принцем.

— Куда же я должна бежать? — спросила Реция дрожащим и испуганным голосом.

— Старая Ганифа еще жива, ищи у нее защиты, пока не представится тебе случай оставить Константинополь вместе с принцем! В настоящую минуту ты думаешь о Сади и боишься, что не увидишься с ним больше!

Реция была поражена. Как могла Золотая Маска проникнуть в самые сокровенные ее мысли?

— Сади найдет тебя, — продолжал таинственный незнакомец и медленно пошел дальше, — я скажу ему, где ты будешь! Послушайся моего предостережения и не дожидайся утра в доме твоего отца! Беги вместе с Саладином!

Реция в замешательстве пробормотала несколько слов благодарности.

Золотая Маска слегка кивнула головой и пошла дальше.

Когда несколько мгновений спустя Реция пришла в себя и наклонилась взять ведро, которое опустила на землю, и затем снова оглянулась вокруг, Золотая Маска уже исчезла во мраке.

Никто не знал, откуда появлялась таинственная Золотая Маска и куда исчезала, ее намерения были так же таинственны, как и она сама. Реция в первый раз видела Золотую Маску, о которой в народе ходили такие разноречивые толки и о которой старая Ганифа рассказывала ей столько сказок. Исполненная суеверным страхом, молодая девушка поспешила в дом своего отца, тогда как в ушах все еще звучали слова ее таинственного защитника.

Х

КАРАВАН БОГОМОЛЬЦЕВ В МЕККУ

Наступил торжественный день ежегодного отправления каравана правоверных мусульман в Мекку, на родину Магомета, где каждый турок считает долгом побывать хоть раз в жизни. По случаю отправления этого каравана в турецкой части Константинополя царствовало сильное оживление.

Паломничество в Мекку есть одна из главных обязанностей каждого мусульманина, и прежние калифы совершали это путешествие ежегодно. Но в настоящее время султаны, боясь за свое здоровье, которое могло бы пострадать от такого дальнего пути, только посылают в Мекку драгоценные подарки, а сами ограничиваются тем, что смотрят из окна дворца, как караван отправляется в путь.

Уже рано утром все улицы Стамбула оживились. Богатые и бедные пилигримы, женщины и старики, юноши и дети, девушки и дряхлые старухи — все спешили присоединиться к шествию и посмотреть на его отправление.

Окна и крыши домов в тех улицах, по которым должен был проходить караван, были усеяны зрителями, там и сям развевались зеленые знамена, и на всем пути стояли кавасы, чтобы наблюдать за порядком.

Кофейни и гостиницы были переполнены правоверными, которые пришли издалека, а улицы покрыты нищими дервишами, оборванными пилигримами и чужестранцами.

Уже за несколько дней начали стекаться в Константинополь пилигримы. Впрочем, большая часть народа, с утра наполнявшего улицы, состояла из любопытных зрителей.

Солдаты и полицейские едва могли удерживать любопытных, чтобы сохранить свободной середину улицы для прохода каравана.

Среди зрителей стояла одна старуха в грязном покрывале и красном широком плаще, около которой стоял Лаццаро, доверенный слуга принцессы Рошаны, очевидно пришедший не из одного любопытства, но имевший еще другую цель.

Лаццаро был молодой человек, лет двадцати, с резкими, неприятными чертами лица. На нем была надета темная бархатная куртка и красная феска. На лице его видны были следы всевозможных излишеств, в особенности заметны были следы курения опиума. Но заметнее всего были его беспокойные глаза, производившие странное впечатление на всякого, кто встречался с их взглядом.

Грек, вместе с описанной нами старухой, стоял на ступенях подъезда одного дома, так что мог видеть всю площадь.

Караван должен был скоро появиться. Все взоры были устремлены в ту сторону.

— Ты говоришь, что она спряталась у старой служанки Ганифы? — спросил грек.

— Со вчерашнего вечера она снова исчезла оттуда, — отвечала старуха. — Я была вчера в развалинах у дервишей, но не нашла там могущественного Шейх-уль-Ислама.

— Ты думаешь, что у Реции, дочери Альманзора, жил мальчик?

— Я видела его.

— И ты полагаешь, что это не кто иной, как принц Саладин?

— Неужели ты думаешь иначе, Лаццаро? — спросила старуха. — Старый Коросанди был приведен к султанше Валиде, где его расспрашивали, куда он дел принца, потому что посланный за ним офицер не нашел ребенка, но старик объявил, что принца украли, пока он был в кофейне, и, несмотря на угрозы и даже мучения, продолжает повторять то же самое.

— Как случилось, что ты нашла дочь Альманзора у старой Ганифы?

— Сирра должна была знать об этом. На днях, вечером, она тихонько ушла из дома, я увидела это случайно, проснувшись в это время. Очень может быть, что она и каждую ночь уходила таким образом. Я поспешно вышла из дома и успела увидеть, как она села на берегу в каик. Я последовала за ней, так что она не заметила меня, и я увидела, что Сирра вошла в дом старой Ганифы. Я стала наблюдать за домом и вчера утром увидела на дворе Рецию, которая вела за руку восьмилетнего мальчика.

— Черт возьми! Это недурная находка! — прошептал Лаццаро.

— Да, милый мой, особенно если этот мальчик — принц. О, если бы я вчера видела Шейх-уль-Ислама! А теперь опять все пропало! Она убежала, потому что, вероятно, заметила что-нибудь и нашла теперь себе другое убежище.

Лаццаро молчал и задумчиво глядел вперед, казалось, что у него в голове возник какой-то план, которого не должна была знать старуха-гадалка.

— Ты тоже метишь на прекрасную Рецию, — продолжала гадалка с едва заметной улыбкой, — она тебя околдовала, Лаццаро, не так ли? Но она смотрит выше: она думает, что происходит от великого калифа, и считает себя важнее всех других правоверных. Не думай больше об этом, мой милый, ей тебя не надо. Я думаю, что ее очаровал какой-нибудь гвардеец или баши из сераля, а в таком случае тебе тут нечего делать.

Грек побледнел, услышав эти слова.

Вдруг на улице послышался сильный шум, который, казалось, быстро приближался.

— Идут, идут! — кричала нетерпеливая толпа, приветствуя громкими возгласами долго ожидаемое бесконечное шествие.

Впереди, чтобы очищать дорогу каравану, ехал отряд турецкой кавалерии в пестрых мундирах, за ними следовал эмир и другие последователи пророка в новых зеленых одеждах и зеленых же вышитых золотом чалмах. Все были верхом на великолепных лошадях.

Позади них ехали эфендасии частей города Стамбула, Галату и Перу, губернаторы Румелии и Анатолии и муллы.

Затем следовали султанские чиновники в зеленых и синих, вышитых золотом и серебром мундирах. Одни из них несли серебряные, украшенные янтарем бунчуки, тогда как другие пели хвалебные гимны, от времени до времени прерываемые криками толпы: «Аллах! Аллах!»

Шейх-уль-Ислам, окруженный своими приближенными, с довольным видом смотрел на пилигримов и провожавшую их шумную, разодетую по-праздничному толпу.

Потом ехали многочисленные важные сановники, везшие шерифу Мекки собственноручное письмо султана, лежащее в богато украшенном ящике.

За сановниками следовали два священных верблюда, называвшиеся Махними-Шерифи, игравшие главную роль в церемонии.

Эти животные не должны ничего носить и происходят, по преданию, от того верблюда, на котором ехал пророк во время своего бегства.

Первый верблюд был великолепно украшен. Сбруя из зеленой кожи осыпана драгоценными камнями, шея и хвост обвешаны амулетами, на голове — пучок страусовых перьев. Он нес на спине украшенный золотом и перьями ящик, заключающий в себе священное покрывало, которое султан назначил в подарок храму в Мекке.

На другом верблюде было только седло, сделанное наподобие того, на котором некогда сидел Магомет. Оно, так же как и вся сбруя, было из зеленого, вышитого серебром бархата.

За верблюдами ехал начальник каравана в сопровождении своих помощников — кавасов. Дикая оглушающая музыка и толпы оборванных дервишей возвестили о приближении пилигримов.

Опираясь на длинные дорожные палки, с криками: «Аллах! Аллах!» шли пилигримы, принадлежавшие по большей части к низшим слоям населения столицы. За ними шел отряд пехоты и семь мулов, нагруженных дарами для храма.

Второй оркестр и вторая толпа пилигримов заключали шествие.

С берега раздавались пушечные выстрелы, возвещавшие всей столице об отправлении каравана богомольцев.

В числе пилигримов была одна турчанка. Боязливо шла она в толпе, закрыв лицо покрывалом и оглядываясь по сторонам, как бы отыскивая кого-то среди окружавшего богомольцев народа.

Она вела за руку маленького мальчика, едва, казалось, достигшего восьми лет, и все внимание которого было поглощено окружавшей его пестрой толпой.

Вдруг турчанка вздрогнула. Она была у того места, где Лаццаро и гадалка смотрели на шествие пилигримов. Схватив поспешно ребенка, она попыталась спрятаться за кого-нибудь из богомольцев.

Но гадалка ее уже увидела.

— Смотри же, — сказала Кадиджа вполголоса, обращаясь к Лаццаро, — смотри же, это она, она хочет бежать! Принц тоже тут!

— Реция и принц Саладин? Да, это они, она хочет скрыться; но что ты хочешь? Она в безопасности между пилигримами. Ты можешь только спокойно смотреть, как она проходит мимо тебя.

— Нет, нет! — вскричала в бешенстве Кадиджа, бросаясь в толпу пилигримов. — Я знаю кое-что! Они такие же богомольцы, как и я!

В то время как старая Кадиджа прочищала себе дорогу среди богомольцев, грек тоже старался продвинуться вперед, чтобы не потерять из виду Рецию и Саладина.

Когда процессия подошла к берегу, откуда она должна была быть переправлена в Скутари, гадалке удалось добраться до Шейх-уль-Ислама, сходившего с лошади, чтобы взойти на ожидавший его пароход.

— Выслушай меня, справедливейший из всех шейхов! — вскричала Кадиджа, падая на колени. — В числе богомольцев скрываются двое, которых ты ищешь и которые хотят бежать из столицы под видом пилигримов! Еще есть время их задержать! Ты один можешь это сделать!

— Кто ты? — спросил, подходя к ней, Шейх-уль-Ислам.

— Кадиджа, — отвечала тихо гадалка.

— Кого же ты обвиняешь в оскорблении святости шествия? Кто они?

— Реция, дочь Альманзора, и принц Саладин! — прошептала Кадиджа, стараясь не быть услышанной никем, кроме Шейх-уль-Ислама. — Не медли, всемогущий Мансур, вся власть теперь в твоих руках! Ты можешь теперь завладеть ими — еще час и будет уже поздно.

При имени Реции глаза Мансура-эфенди блеснули.

Видно было, что для него слова гадалки имели важное значение.

— Ступай и ищи их между пилигримами, — сказал Шейх-уль-Ислам Кадидже. — Стой тут на берегу и смотри; когда ты их увидишь, скажи — и кавасы схватят их.

— Будь благословен, великий шейх! — вскричала гадалка и поспешила встать на возвышение берега, откуда она могла лучше видеть бесконечное шествие пилигримов. Ее глаза искали Рецию и принца. Без сомнения, грек не потерял их из вида, и это должно было облегчить ее поиски.

Реция и Саладин, пытавшиеся под видом богомольцев покинуть столицу, конечно, погибли, если Кадидже удастся их увидеть и указать на них кавасам.

XI

УЖАСНОЕ ПОРУЧЕНИЕ

Сади был очень поражен, не найдя более Реции и ребенка в том доме в Скутари, где они нашли убежище.

— Где же она теперь? Уж не удалось ли ей бежать?

Сади никак не мог объяснить себе, что произошло. Все его старания отыскать Рецию были напрасны.

Она и принц исчезли бесследно.

В первую минуту подозрение прокралось в его душу, но он поспешил отогнать от себя эти мысли.

Его товарищи, молодой изящный Зора-бей и гордый Гассан, с которыми он коротко сошелся, все более и более выказывали свое удивление происшедшей с их другом перемене, так что ему невозможно было бы скрыть от них истинную причину этого. Он решился притвориться веселым и откровенным и постараться ревностным исполнением обязанностей службы отвлечь свои мысли от тяготившего его события.

На другой день после торжественного отправления в Мекку каравана богомольцев Магомет-бей, начальник султанской гвардии, неожиданно позвал к себе Сади.

Когда Сади вошел в большую караульную залу, где его ожидал Магомет-бей, то последний был совершенно один и сидел на диване, по-турецки скрестив ноги и куря кальян, возле дивана стоял небольшой столик.

— У тебя знатная покровительница, и я сам доволен тобой, — начал Магомет-бей, — ты хороший солдат, и я очень рад, что тебя так скоро произвели! В настоящее время мне предоставляется случай дать одному из моих подчиненных возможность отличиться, и я подумал о тебе, Сади.

— Это очень великодушно с твоей стороны, достойный Магомет-бей, — поблагодарил Сади. — Скажи, что надо сделать, чтобы получить отличие, о котором ты говоришь? Не восстали ли горные жители и не надо ли потушить пламя восстаний? Или...

— Выслушай меня, — перебил Сади Магомет-бей, — я не знаю, какая услуга потребуется от тебя, я знаю только, какова будет награда! Тот, которого я изберу и который блестящим образом исполнит то поручение, которое ему дадут, получит большое повышение по службе. Если это будешь ты, то тебя сделают беем.

— Где должен я получить то поручение, о котором ты говоришь, благородный Магомет-бей? — вскричал с воодушевлением Сади. — Я исполню его, хотя бы мне пришлось бороться с самыми ужасными опасностями, и никогда не забуду твоего великодушия.

— Ты лучше всего можешь доказать мне свою благодарность усердием и повиновением. Что касается поручения, то оно будет передано тебе сегодня же вечером в развалинах свободных Кадри могущественным повелителем нашего полка, мудрым Мансуром-эфенди. Садись на лошадь и спеши в развалины, Шейх-уль-Ислам ожидает верного человека, которого я должен был для него выбрать. Прощай, желаю тебе успеха!

— Благодарю тебя, благородный Магомет-бей! — вскричал Сади, он поспешно вышел из зала и отправился в конюшню, чтобы взять лошадь.

Затем он поехал к берегу и взял большую лодку, в которой поместился вместе с лошадью, и приказал везти себя в Скутари.

Начало уже темнеть, когда они отъехали от берега, и Сади велел гребцам поторопиться. Они скоро добрались до противоположного берега.

Выйдя на берег, Сади вскочил на лошадь и поспешил к развалинам дервишей Кадри.

Шейх-уль-Ислам и Гамид-кади были уже в развалинах и, сидя в той же комнате, где мы их видели уже раньше, разговаривали о делах.

— Мне не дает покоя мысль, — говорил Мансур-эфенди своему задумчивому собеседнику, — как овладеть принцем Саладином.

— И как могло случиться, что, несмотря на донос гадалки из Галату, он мог ускользнуть? — спросил Гамид-кади.

— Дочь Альманзора спрятала его! Старая Кадиджа, чему я, впрочем, не верю, говорит, что будто узнала ее среди пилигримов, — отвечал Шейх-уль-Ислам, — но на берегу, где пилигримы садились на корабль, эта женщина напрасно ждала, чтобы указать кавасам на последнего отпрыска Абассидов! Она, вероятно, заблаговременно успела спрятаться вместе с принцем; слуга принцессы Рошаны также не мог уследить за девушкой в тесноте и давке.

— Значит, всякий след потерян? А между тем эта двойная добыча была бы очень важна.

— Нет, не все еще погибло! Если нам удастся овладеть принцем Саладином и воспитать его для наших целей, то будущее будет в наших руках.

В эту минуту разговор был прерван появлением дервиша-привратника, доложившего, что капиджи-баши Сади просит, чтобы его приняли.

Мансур-эфенди приказал ввести его, и когда дервиш ушел, обратился к Гамиду-кади.

— Этого молодого человека, — сказал он, — нам присылает Магомет-бей! Теперь я припоминаю, что принцесса Рошана покровительствует ему.

— Можешь ли ты положиться на него? — спросил недоверчивый Гамид-кади.

— Магомету-бею было приказано выбрать самого надежного баши, — успел только ответить Мансур-эфенди, потому что в эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошел Сади.

Сложив руки на груди, он опустился на колени перед могущественным Шейх-уль-Исламом и его мудрым товарищем.

— Магомет-бей посылает вам свой нижайший поклон, — сказал он.

— Я теперь вспоминаю, что сам султан назначил тебя баши, — обратился Мансур-эфенди к Сади, — и теперь тебе представляется случай получить титул бея! Тебе, кажется, суждено быстро повышаться в чинах, другие должны прослужить годы, прежде чем делаются баши!

— Дай мне случай отличиться, могущественный Баба-Мансур, пошли меня сражаться с врагами, я горю желанием доказать, что умею владеть шпагой! — отвечал Сади с воодушевлением.

— Этому скоро также представится случай, — сказал Мансур-эфенди, — но сегодня я хочу дать тебе другое, но не менее важное поручение, при исполнении которого ты можешь доказать свое усердие! В одной из боковых улиц, идущих от рынка в Стамбуле, стоит маленький полуразрушенный деревянный домик, принадлежащий старой невольнице Ганифе. Отправься в этот дом. Кроме названной старухи, ты найдешь там молодую девушку и мальчика...

— Как зовут девушку и как зовут мальчика, могущественный Баба-Мансур? — спросил с замиранием сердца Сади.

— Девушку зовут Реция, она дочь толкователя Корана Альманзора, имя мальчика — Саладин, нам необходимо завладеть обоими, и ты должен сегодня ночью тайно привезти их сюда!

Сади нужна была вся сила его характера, чтобы не выдать себя при этих словах, но он победил ужас, сказав себе, что должен спасти Рецию, так как иначе и она, и принц могут навсегда оказаться в заточении.

— Я понимаю твое молчание, юноша, — продолжал ужасный Мансур-эфенди с ледяным хладнокровием. — Ты ожидал нечто другое и думаешь, что завладеть девушкой и ребенком — не очень трудное поручение, но могу тебя уверить, что это поручение имеет для нас громадную важность, и, успешно исполнив его, ты окажешь нашему делу громадную услугу! Иди и спеши исполнить данное тебе поручение.

Сади не помнил, как вышел из комнаты, где его принимал Мансур-эфенди, но, когда дервиш подвел молодому человеку лошадь, его решение было уже готово. Он благодарил Аллаха, что поручение не было дано кому-нибудь другому, потому что теперь он мог спасти свою возлюбленную и принца от грозившей им ужасной опасности.

Для чего нужна была Шейх-уль-Исламу Реция, этого Сади не мог понять, что же касается принца, то нетрудно было догадаться об их коварных планах.

Между тем ночь уже развернула над Стамбулом свое черное покрывало.

Мрачно было на душе одинокого всадника.

Лодка ожидала Сади, чтобы снова отвезти его в сераль. Молодой человек отдал гребцам почти все бывшие с ним деньги, чтобы они везли его скорее; тем не менее было уже около полуночи, когда они доехали до берега. Сади поспешно вскочил на лошадь и погнал ее к рынку.

Доехав, он привязал лошадь к решетке и углубился в грязный и темный переулок, в котором стоял дом старой Ганифы.

Вокруг было тихо и пусто. Двери домов были заперты, ни в одном окне не светился огонь. Сади поспешно подошел к двери одного бедного дома и постучал.

В ту же минуту в доме послышалось движение и отворилось окно, в котором показалась голова женщины, закрытой большим покрывалом. Это была Ганифа.

— Отвори! — сказал Сади.

— Кто ты и что тебе надо от меня ночью, бей? — спросила Ганифа.

— Ты все узнаешь, открой скорее, а не то Реция погибла! — сказал Сади, чтобы придать большее значение своим словам.

— Реция? Что с нею? — вскричала бывшая служанка девушки.

— Я хочу спасти ее! Отвори! Нельзя терять ни минуты!

— Она ушла, ее нет больше у меня, юноша, она ушла вчера с пилигримами.

— А мальчик?

— Реция, гордость и счастье Альманзора, взяла с собой ребенка, оба они ушли от меня.

— Если ты говоришь неправду, то завтра Реция погибла!

— Аллах свидетель! — вскричала старуха. — Я говорю правду, благородный бей, она ушла, и с нею вместе мальчик; оба они ушли от меня, и я не знаю, где они теперь, но скажи мне, не Сади ли ты, о котором мне говорила Реция?

— Да, я Сади.

— О, какое горе, что ты пришел поздно! Она все рассказывала мне про вашу любовь. Она хотела видеть тебя еще раз, о, она только и думает, что о тебе.

— Куда хотела она отправиться с пилигримами? — спросил Сади.

— Она хотела только выбраться из города, чтобы отвести в безопасное место маленького принца; она хотела все тебе рассказать и проститься с тобой, но ты пришел слишком поздно.

Опасность, которой подверглась Реция в доме старой Ганифы, нисколько не уменьшалась с ее уходом из дома старухи. Где бы ни находилась она, могущественные слуги правителей могли достать ее. Единственное безопасное место — дом Сади, в котором никому не пришло бы в голову искать ее.

Прежде всего надо было найти девушку! «Пока мне поручено искать Рецию в доме Ганифы, никто другой не будет преследовать ее, — думал про себя Сади. — Если же я дам знать, что девушка исчезла из дома старухи, то ее сейчас же снова начнут разыскивать».

Нельзя было терять ни минуты, и Сади сейчас же пустился в путь, чтобы отыскать след Реции. Он должен был догнать караван, который пустился в путь уже накануне! Очень может быть, что его возлюбленная находится среди пилигримов.

Он возвратился обратно на рынок, отвязал лошадь и хотел уже ехать обратно, как вдруг перед его лошадью, точно из земли, выросла какая-то фигура.

Лошадь взвилась на дыбы от испуга.

— Сади! — раздался глухой голос.

Услышав свое имя, Сади стал пристально всматриваться во мрак: на незнакомце был надет зеленый арабский платок, из-под которого сверкала золотая маска.

— Сади! — снова повторила Золотая Маска, чтобы быть услышанным молодым всадником. — Ты ищешь Рецию, дочь Альманзора, и принца Саладина! Отправься на пристань сераля, там, в лодке султана, спряталась Реция с маленьким принцем! Но берегись и ты сам, потому что у тебя есть враг, который хочет во что бы то ни стало погубить тебя.

— Итак, я найду Рецию! — вскричал Сади. — Благодарю тебя за это известие, да благословит тебя Аллах!

Лошадь Сади все еще фыркала и дрожала от страха, но Золотая Маска исчезла так же быстро, как появилась.

Сади дал лошади шпоры и поспешил к тому месту, где должен был найти свою возлюбленную.

Между тем ночь уже давно наступила, и весь Стамбул казался погруженным в глубокий сон, на улицах никого не было, кроме множества собак, ищущих себе пропитание.

Сади приблизился к берегу. Около него стояли на причале лодки, назначавшиеся для обычного обслуживания султана. Гребцы, которые должны были день и ночь находиться на своих местах, крепко спали, убаюкиваемые размеренным покачиванием лодок.

Сади осторожно подошел к ним — ни один не проснулся.

Последний патруль прошел уже давно, да и вообще эта часть берега, даже и днем, была довольно пустынна, ночью же на ней не проходило ни души.

Около берега стоял целый ряд больших и малых лодок султана, которые очень редко употреблялись в дело.

Сади признал, что Реция выбрала себе отличное убежище, так как тут она могла пробыть не одну неделю, не будучи никем потревожена.

Молодой человек поспешил к лодкам. Ожидание волновало его. Он увидит Рецию, чтобы больше никогда не разлучаться с ней.

Он будет защищать и скрывать ее, она должна принадлежать ему и найти у него безопасное убежище! Осторожно, чтобы не разбудить спавших матросов, Сади вошел в первую лодку;

— Реция, — шепотом позвал он.

Ответа не было.

— Реция! — повторил он еще раз. — Тебя зовет Сади, который хочет защитить тебя и отвести к себе.

Он подошел к устроенному в лодке навесу и откинул его. Под навесом никого не было.

Но в это время в соседней лодке показалась женская головка под покрывалом.

— Неужели это в самом деле ты? — раздался слегка дрожащий голос.

В следующее мгновение Сади был рядом с Рецией, около которой плакал маленький принц.

— Узнаешь ли ты меня теперь, моя возлюбленная? — спросил Сади. — Я пришел, чтобы отвести тебя к себе в дом. Ты превратишь мрачный маленький домик в эдем! Ты будешь делить со мной и радость и горе! Говори, согласна ли ты на это?

Вместо ответа Реция молча протянула руку. Слезы счастья текли по ее щекам, и она прижалась к груди благородного юноши, пришедшего спасти ее.

Между тем маленький принц, ничего не понимая, а видя только чужого человека, заплакал и с испугом прижался к Реции.

— Не плачь, Саладин, — весело вскричала девушка, — мы теперь спасены!

— Да, — сказал Сади, — мальчик также пойдет ко мне, его я также буду защищать от его преследователей, которые будут его искать всюду, но только не у Сади.

— Сколько страху я натерпелась, — шептала Реция, — счастье, что мне удалось скрыться в караване от преследований Кадиджи и Лаццаро, искавших меня! Я спряталась вместе с Саладином в этой лодке.

— Бедняжки, вы сидите здесь со вчерашнего дня, не евши и не пивши! Садитесь под навес. Сади сумеет один довезти вас до своего дома.

Реция и Саладин с радостью вошли под навес.

Сади взял весла и, несмотря на то, что лодка была очень тяжела, доехал до противоположного берега.

Начало уже рассветать, когда Сади, никем не замеченный, привел в свой дом Рецию и Саладина.

XII

ЯД РЕВНОСТИ

— Магомет-бей пришел по твоему приказанию, светлейшая принцесса, и ожидает в приемной, — докладывал грек Лаццаро Рошане, — Прикажешь ему предстать пред твои светлые очи?

— Я хочу с ним переговорить! — отвечала принцесса.

Лаццаро оставил комнату, окна которой были закрыты ставнями, защищающими от палящих лучей солнца.

Через несколько минут он возвратился в сопровождении Магомет-бея.

— Ты командуешь полком кадиджи, — обратилась принцесса к Магомет-бею, — в этом полку служит один молодой баши, по имени Сади.

— Я очень счастлив, принцесса, что мой полк обратил на себя твое милостивое внимание, — отвечал подобострастно Магомет-бей.

Не обращая внимания на слова бея, Рошана продолжала надменным тоном повелительницы:

— Сади-баши не тебе обязан своим повышением, а могущественному повелителю правоверных! Я удивилась, что, будучи начальником, ты настолько плохо знаешь твоих подчиненных, что до сих пор не оценил вполне этого Сади! Он до сих пор все еще только баши!

Магомет-бей понял, что Сади пользуется особенной благосклонностью принцессы и она желает его повышения, но в то же время, несмотря на власть принцессы, у Магомет-бея был другой повелитель, еще более могущественный, чем она, хотя и действовавший во мраке.

— Ты права, принцесса, Сади умен и мужественен, — сказал он, — я так же, как и ты, знаю это, и сам с радостью доставил бы ему титул бея, если бы он исполнил последнее поручение, данное ему! А между тем это поручение было дано ему предпочтительно перед другими.

— Что это за поручение, о котором ты говоришь? — спросила принцесса.

— Дело шло о приведении в исполнение одного важного ареста! Надо было арестовать дочь толкователя Корана Альманзора и одного мальчика, который у нее скрывается.

— Мальчика? Это приказание было отдано Мансуром-эфенди? — спросила принцесса.

— Да, принцесса, теперь ты сама можешь судить, насколько важно было это ему поручение, — отвечал Магомет-бей.

Рошана поняла, что дело шло о взятии принца Саладина.

— Этот мальчик был у девушки по имени Реция, — продолжала принцесса, тогда как глаза Лаццаро засверкали мрачным огнем.

— Сади-баши должен был захватить девушку и ребенка, местопребывание которых было ему указано, но он не нашел их, а следовательно, и не взял, — сказал Магомет-бей.

При этих словах дьявольская улыбка искривила черты Лаццаро, казалось, он что-то знал, что делало ему понятнее эти слова и в то же время возбуждало его ярость.

— Это меня удивляет, — сказала принцесса. — Сади такой человек, который способен исполнить какое угодно поручение. Доставь ему еще новый случай отличиться, и я даю тебе слово, что он исполнит все в совершенстве! То поручение, о котором ты говоришь, он, может быть, не исполнил потому, что не понимал всей его важности. Сади более чем кто-нибудь заслужил ту форму, которую он носит! Иди!

Принцесса отпустила Магомет-бея со всеми признаками сильного неудовольствия. Впрочем, в последнее время расположение ее духа ухудшалось с каждым днем, ее прислужницы дрожали перед ней.

Любовь к красавцу Сади росла, а он ни разу не воспользовался чудной силой подаренного ему Рошаной кольца — ведь оно открывало ему свободный доступ во внутренние покои принцессы.

Когда Магомет-бей вышел, она продолжала мрачно обдумывать услышанное, и ее желание видеть Сади все больше и больше увеличивалось. Наконец она подозвала к себе грека.

— Видел ты Сади-баши? — спросила она своего доверенного слугу.

— Да, светлейшая принцесса, я видел благородного Сади-баши, — отвечал грек. — Ты удивляешься его неблагодарности и желаешь видеть его, — но не жди напрасно, пройдет много дней, а он и не подумает прийти к тебе.

— Почему ты говоришь это так уверенно? Из твоих слов я вижу, что ты узнал нечто, дающее тебе право говорить таким образом; я хочу знать, что это такое! Я действительно удивляюсь, почему Сади-баши не был у меня больше во дворце после первого раза. Ты хочешь объяснить мне это, Лаццаро, но берегись, если ты скажешь что-нибудь, чего не будешь в состоянии доказать, я строго накажу тебя!

— В таком случае твой верный и покорный слуга будет молчать, — с поклоном сказал Лаццаро.

— Ты скажешь, что ты знаешь, я приказываю тебе! — с гневом вскричала принцесса.

— Твои приказания для меня святы, светлейшая, ты все узнаешь, хотя бы это стоило мне жизни! Но прежде, прошу тебя, прикажи выйти твоим прислужницам.

Принцесса знаком исполнила просьбу грека. Невольницы вышли, и Рошана осталась вдвоем с греком.

— Говори! — приказала она мрачным тоном. — Я слушаю!

— Счастливый случай открыл мне, что Сади-баши, юноша, к которому ты так благоволишь, моя милостивая повелительница, любит одну девушку, — медленно сказал грек, капля по капле вливая яд в сердце принцессы, — я несколько раз видел его ночью разговаривающим с этой девушкой.

— Почему же ты знаешь, что Сади-баши любит девушку, о которой ты говоришь? Разве не может она быть его сестрой? — спросила принцесса.

— У Сади-баши нет сестры, но есть возлюбленная, которую он сделал своей женой.

— Где же эта возлюбленная, шпион? — с досадой спросила принцесса.

— Моя повелительница сердится на меня, а между тем Лаццаро сказал только истину. Сади-баши взял свою возлюбленную к себе в дом и сделал ее своей женой, и так любит ее, что готов ради нее перенести всевозможные опасности.

— О каких опасностях говоришь ты?

— Возлюбленная Сади есть та самая красавица Реция, дочь Альманзора, которую Сади должен был арестовать, — продолжал грек, любуясь впечатлением, которое эти слова производили на принцессу, склонность которой к Сади Лаццаро давно заметил. — Во всяком случае, Реции действительно не было в том месте, куда за ней послал Сади Мансур-эфенди, но Сади нашел ее в другом, до сих пор неизвестном мне месте, и привел ее вместе с мальчиком к себе.

— Как? И мальчика тоже?

— Я головой отвечаю за это, принцесса.

— Теперь ты должен представить мне доказательства твоих слов, — сказала после довольно продолжительной паузы Рошана.

— Тебе надо приказать, светлейшая принцесса, какое доказательство нужно тебе.

— Без сомнения, ты знаешь дом, куда отвел Сади Рецию и мальчика?

— Да, знаю, принцесса, он стоит в Коралловой улице, это дом старого муэдзина Рамана, всякий, живущий на этой улице, укажет тебе этот дом.

— Ты должен проводить меня туда! Я сама хочу убедиться в истине твоих слов! Я хочу быть в доме, хочу увидеть и слышать, действительно ли Сади привел Рецию в свой дом! Вот какого я требую доказательства, и требую сейчас же.

— Ты требуешь многого, принцесса! — сказал торжествующий грек. — В моей власти доставить тебе возможность взглянуть на тщательно скрытое ото всех счастье Сади и Реции! Лучшего доказательства никто не в состоянии дать тебе, но я не советовал бы тебе, принцесса, идти сейчас же, не потому, что я не уверен в успехе, но потому, что теперь слишком светло и оживленно на улицах, так что нас могут узнать.

— В таком случае сделай себя неузнаваемым, как это сделаю я.

— Сади и Реция также могут нас заметить и начать подозревать!

— Скоро будет темно, приходи сюда через час... нет, жди меня на террасе! Закрой себе лицо и оденься в другое платье!

Сильно взволнованная принцесса отпустила грека, довольного успехом своего первого шага, и позвала своих прислужниц, чтобы переодеться таким образом, чтобы не быть узнанной.

Для турчанок подобное переодевание легче, чем для кого-либо другого, так как они совершенно закрывают себе лицо покрывалом. Широкого платья, которое скрыло бы фигуру, совершенно достаточно, чтобы они могли явиться куда угодно, не будучи узнанными. Прислужницы принесли другое покрывало, и принцесса надела его сверх того, которое уже на ней было. Никто еще не видел принцессы без покрывала, даже ее прислужницы не могли похвалиться, что видели черты ее лица; никогда, даже оставаясь совсем одна, принцесса не поднимала покрывала.

Затем принцесса закуталась в широкий плащ и отправилась на террасу своего дворца.

На каменной лестнице, сходившей в канал, стоял Лаццаро. У него на голове был пестрый платок, скрывавший лицо.

Он низко поклонился своей повелительнице, которая, ни слова не говоря, подошла к нему и стала спускаться вниз по лестнице к воде.

Сойдя вниз, она села в маленькую простую лодку.

Грек последовал за ней, а гребцы взялись за весла.

Лаццаро приказал им плыть в Скутари.

Солнце уже зашло, на небе там и сям начали показываться звезды, и грек нашел, что уже достаточно темно, чтобы привести в исполнение их предприятие, тем более что в узких улицах предместья было еще темнее, чем на море.

Принцесса и ее спутник вышли из лодки и направились к Коралловой улице, где стоял дом Сади. Улица эта вполне оправдывала свое название, потому что в ней в основном жили торговцы кораллами; это были по большей части евреи, которые там и сям сидели у дверей своих домов. Несколько турок также еще курили на улице свои трубки и разговаривали между собой.

Никто не обратил внимания на спутницу Лаццаро.

— Здесь! Мы пришли, принцесса, — прошептал грек, когда они прошли маленький, но веселый снаружи домик Сади и подошли к рядом стоявшему, большому и, по-видимому, необитаемому дому.

Лаццаро вынул из кармана ключ и открыл им дверь необитаемого дома, затем, оглянувшись вокруг, не наблюдает ли за ними кто-нибудь, он поспешно вошел в дом вместе с принцессой.

— Разве это дом Сади? — спросила принцесса. — Как достал ты от него ключ?

— Сади принадлежит соседний дом, принцесса, — шепотом отвечал Лаццаро, — мне стоило большого труда получить доступ в этот дом.

— Встретим ли мы кого-нибудь в доме?

— Нет, светлейшая принцесса, дом пуст и весь к твоим услугам!

Принцесса пошла вперед по темному коридору, грек последовал за ней, предварительно заперев дверь на ключ.

Затем он вынул из кармана маленький потайной фонарь и стал освещать путь.

— Твоя милость позволит мне идти вперед, чтобы указывать дорогу, — сказал грек и прошел вперед.

Через коридор они вышли на двор, перешли через него к другой двери, которую грек снова отпер.

Пройдя несколько комнат, они подошли к лестнице, поднялись по ступеням и очутились на площадке, от которой шел коридор со множеством дверей.

В каждом турецком доме в Константинополе есть во дворе внутренний флигель, где находятся женские комнаты.

В один из таких флигелей грек и ввел принцессу, тщательно закрывая полой фонарь, боясь, чтобы кто-нибудь не заметил огня.

Комната, в которую вошел Лаццаро с принцессой, была темна и пуста, и в ней было всего одно маленькое окно, выходившее во двор.

— Сейчас ты увидишь Сади и Рецию, принцесса, — прошептал грек, — позволь мне дать тебе возможность посмотреть во внутренность дома Сади.

Вдруг Рошане послышался какой-то шум, как будто неясный шепот влюбленных.

Кровь закипела в ее сердце, она вообразила себя вблизи Реции и Сади — итак, Лаццаро не солгал, у Сади была возлюбленная, женщина, которую он прятал у себя, несмотря на все опасности.

Грек подошел к стене, закрыл потайной фонарь, затем он открыл какой-то проход или отнял несколько камней.

Слова стали доноситься яснее. Вместе с тем в комнату пробрался луч света.

Рошана поспешно подошла к тому месту, откуда виднелся свет, и увидела, что в стене было вынуто несколько кирпичей и на высоте глаз сделано насквозь в соседний дом два отверстия, в которые можно было свободно видеть все, что делалось внутри, тогда как в то же время эти отверстия были совершенно незаметны из соседнего дома.

Принцесса наклонилась с любопытством к отверстиям и увидела, что они выходили в женское отделение соседнего дома.

Рошана легко смогла оглядеть всю комнату, которая была освещена лампой.

То, что она там увидела, страшно поразило ее! Сердце перестало биться — дыхание остановилось, она точно окаменела.

В освещенной комнате Реция лежала в объятиях своего дорогого Сади, который крепко прижимал к себе возлюбленную и с любовью глядел в ее черные глаза.

Это была картина полнейшего счастья.

Сади наклонился и поцеловал молодую женщину.

Принцесса была не в состоянии переносить дольше это зрелище.

Ревность так сильно заговорила в ней, что она едва не выдала себя и Лаццаро.

Но она смогла победить себя, хотя это стоило ей большого труда.

Она отошла от отверстия.

— Возьми фонарь и посвети мне! — приказала она беззвучным голосом.

Лаццаро видел, как поражена всем виденным была принцесса, но не сказал ничего и молча исполнил ее приказание.

Принцесса не пошла в дом Сади, не бросилась между любовниками, но она решила во что бы то ни стало уничтожить и раздавить соперницу! Они не будут знать, кто их поразит, но тем ужаснее будет ее мщение.

Рошана жаждала мести, и всю дорогу обратно во дворец она только и думала об этом. В переживаниях провела она всю ночь...

ХIII

ГАДАЛКА ИЗ ГАЛАТУ

Если идти из центра Константинополя, называемого собственно Стамбулом, по большому главному мосту на другой берег Золотого Рога, то прежде всего войдешь в часть города, именуемую Галату. Вслед за Галату идет населенный иностранцами, посланниками и христианскими путешественниками квартал Перу. Здесь европейский характер настолько преобладает, что даже большая часть улиц носит французские названия и все дома выстроены на европейский лад.

Впрочем, это можно сказать только про ту часть Перу, которая идет по берегу, внутренняя же часть так же грязна и состоит из таких же маленьких деревянных домиков, как и Галату, которая составляет центр торговли в Константинополе.

В Галату всего только одна мечеть, тогда как другие районы города имеют их почти сто, и это обстоятельство лучше всего доказывает, что в этой части живут в основном евреи, греки и различные иностранные торговцы.

В той части Галату, которая идет по берегу, в землянках живут различные фокусники, цыгане, укротители змей и веселые женщины всех наций, и иностранцу лучше избегать этих проклятых береговых улиц.

С одного до другого конца этого предместья проходит главная улица, от которой идет целый лабиринт узеньких, грязных переулков.

На главной улице Галату стоял сильный шум. Караульные на Генуэзской башне, старинной цитадели, увидели сверху огонь в Скутари и дали об этом сигнал барабанным боем; караульные стоявшей на другом берегу башни военного министерства, называемого сераскиератом, отвечали на этот сигнал.

Тогда с батареи было сделано семь выстрелов, чтобы дать всем знать, что в Скутари пожар. В Скутари же по улицам бегали гонцы и кричали: «Пожар! Пожар!»

Шум и суматоха на улицах еще больше увеличились, когда на пожар прибежали солдаты, неся с собой лестницы и ведра, и пожарные с ручными насосами.

Пламя, казалось, все больше и больше увеличивалось, зарево делалось все больше, и шум также усиливался.

Когда в Константинополе загораются деревянные дома, то никто уже не думает гасить их, а только отстаивают соседние, чтобы предупредить распространение пожара, который бывает ужасен в части города, застроенной почти одними деревянными домами — так за несколько лет перед этим выгорела вся Перу.

Однако на этот раз пожар ограничился только тем домом, в котором начался, и скоро весь народ, спешивший на пожар, начал возвращаться обратно.

В то время как толпа, шедшая с пожара, проходила по главной улице Галату, в темноте раздался громкий крик о помощи, похожий на крик ребенка или молодой девушки.

Вдруг в середине улицы появился какой-то человек с ножом в руках, угрожая им всякому, кто осмелился бы преградить ему путь.

Между тем снова раздался крик о помощи, и он звучал так горько и в то же время так угрожающе, что трудно было понять, в чем дело, тем более что окружающие с трудом могли видеть в темноте.

Можно было различить только то, что какое-то существо, покрытое кровью, лежало на земле у ног человека с ножом. Большинство думало сначала, что лежащий на земле просит о помощи, но вскоре все увидели, что, напротив, он хотел во что бы то ни стало удержать незнакомца с ножом.

— Помогите! — кричал лежавший на земле. — Помогите! Это он поджег дом! Схватите его! Он хочет меня убить!

— Ты сама этого хотела, — вскричал человек с ножом, — так умри же!

Он нанес сильный удар лежавшему у его ног существу, которое слабо вскрикнуло, и длинные руки, державшие, как в тисках, ноги незнакомца, бессильно опустились.

Проходившие хотели броситься к лежавшему на земле и остановить человека с ножом.

— Держите его! Позовите кавасов! — раздались голоса, и множество рук с угрозой потянулось к незнакомцу. — Он совершил поджог!

— Назад, если вам жизнь дорога! — вскричал, сверкая глазами и с угрозой размахивая ножом, тот, кого обвиняли в поджоге. — Кто первый подойдет ко мне, простится с жизнью.

Толпа попятилась, все окружающие были испуганы не столько угрозами незнакомца, сколько его взглядом, похожим на взгляд змеи.

— Это грек! Убитая — дочь гадалки! Держите его! Он не должен убежать! — кричали одни.

— Что вы верите гному! Оставьте в покое грека, — кричали другие, и в одно мгновение толпа разделилась на две партии.

— Схватите его! Ведите под арест!

— Я — Лаццаро, слуга принцессы Рошаны, — сказал тогда незнакомец. — Неужели вы больше поверите сумасшедшей, чем мне?

— Какой у него злой взгляд! — шептали некоторые.

— Это черный гном? — говорили некоторые, глядя на лежавшее на земле существо, в котором читатель, вероятно, уже узнал бедную Сирру, — стоит ли поднимать из-за нее шум?

— Жива ли она?

— Пусть она лежит, старуха-гадалка придет взять ее, — говорили другие.

В эту минуту по улице проезжал экипаж.

Толпа разделилась, чтобы пропустить карету.

Когда грек взглянул на ехавших, он сейчас же узнал, кто едет, и воспользовался этим случаем, чтобы спокойно уйти.

В карете сидели две женщины под покрывалами, и толпа, расступившаяся, чтобы дать дорогу, стала кричать, что это султанша Валиде со своей прислужницей. А так как султанша раздавала много денег бедным и устроила для них кухню, то у нее было довольно много приверженцев среди бедняков, которые находились в толпе и бросились на колени по обе стороны экипажа, низко наклонив головы и приложив руки к груди.

Между тем лошади, увидав лежавшую на земле Сирру, бросились в сторону.

— Что такое случилось? — с неудовольствием спросила султанша Валиде, когда карета остановилась. — Селим, посмотри, что там такое, — приказала султанша негру-лакею, сидевшему рядом с кучером.

Селим поспешно соскочил с козел, увидел Сирру, лежавшую на улице, расспросил стоявших вокруг и, подняв окровавленную девушку, подошел с нею к карете султанши, зная, что подобное зрелище не может испугать его повелительницу.

— Черный гном, — сказал он, — кажется, мертвая. Это дочь Кадиджи!

— Это дочь гадалки? Иди за мной, я хочу отнести к ней дочь, — сказала султанша, выходя из кареты. — Знаешь ты, где живет Кадиджа? — продолжала она, обращаясь к своей спутнице, тогда как следовавшие за каретой кавасы в одно мгновение разогнали палками окружающую толпу.

— Я знаю, где живет Кадиджа, могущественная повелительница, — отвечала прислужница, — но ее жилище отвратительно, и я боюсь твоей немилости, если провожу тебя туда.

— Это воля судьбы. Я хочу идти к Кадидже. Я хочу отнести к ней дочь и переговорить с ней. Веди меня!

— Как прикажешь, повелительница, — отвечала невольница.

Султанша сделала знак Селиму следовать за ней с бесчувственной Сиррой на руках.

Прислужница повернула на набережную, где только изредка тут и там горели фонари.

С иностранных кораблей слышались песни матросов, а издали, из какой-нибудь кофейни, доносились музыка и пение.

Но султанша Валиде была не такая женщина, чтобы из-за таких пустяков отказаться от задуманного ею плана.

Когда султанша приблизилась к первому перекрестку, до нее донесся раздраженный женский голос.

— Где она, змея, ядовитый гном? Где она, негодная дрянь? — кричала раздраженная Кадиджа, приближаясь к султанше и не подозревая, кто эта знатная турчанка. Только подойдя к ней и увидя кавасов, черного невольника и блестящий экипаж, следовавший за султаншей, гадалка узнала, кто идет к ней навстречу, и ее крики мгновенно смолкли.

— Это ты, Кадиджа? — спросила султанша.

Гадалка бросилась на колени.

— Какое счастье выпало мне на долю! — вскричала она. — Повелительница правоверных стоит передо мной, да будет благословен этот час и пусть пропадет моя отвратительная дочь!

— Я шла к тебе. Проводи меня к себе в дом! — приказала султанша Валиде.

— Какое счастье, какая честь и милость выпадают на мою долю! Сама могущественная султанша пришла к своей рабе! — вскричала гадалка, протягивая к султанше свои костлявые руки. — Но мой дом беден, и наши полы не покрыты коврами, достойными твоих ног!

— Однако ты могла бы жить обеспеченно, так как я знаю, что ты богата. У тебя есть дочь?

— Да, есть, повелительница! Аллах обрушил на меня свой гнев! Моя дочь урод! И, на несчастье, она не умирает! К тому же у нее черное сердце, и она больше привязана ко всякому встречному, чем ко мне.

— Селим! — позвала султанша своего слугу, потом, обратясь к Кадидже, продолжала: — Посмотри сюда, твоя ли это дочь?

— Да, это она! Это Сирра! Она умерла! Покрыта кровью! — вскричала гадалка, — Вот рана от удара ножом!

— Возьми свою дочь, я встретила ее лежащей в этом положении на дороге, — сказала султанша.

— Она умерла! Велик Аллах! — вскричала старая Кадиджа. — Никто не знает, что с ней случилось! Она умерла, и я, наконец, освободилась от нее! Ты приказала поднять мертвую и принести мне ее, это хороший знак!

— Уверена ли ты, что она умерла? — спросила султанша старуху, которая взяла Сирру из рук Селима.

— Да, умерла, конечно, умерла!

— Ты, как я вижу, желала этого.

— Она была несчастное создание, для чего было ей жить на свете? Теперь же все кончено! Аллах велик!

— Мне надо поговорить с тобой! Проводи меня к себе!

Старуха еще несколько раз повторила о своем счастье и радости видеть у себя султаншу и повела ее, сгибаясь под тяжестью безжизненной Сирры, пока наконец не привела к маленькому, низенькому домишку, одна стена которого совершенно опускалась в воду.

— Вот дом Кадиджи, которая удостоится сегодня такой неслыханной чести, — сказала старуха.

В одном из окон дома виден был свет. Дверь была заперта. Кадиджа отперла ее и, положив Сирру на землю у порога, поспешно вошла в дом и принесла лампу, чтобы посветить султанше.

Кадиджа ввела ее в комнату, вся обстановка которой состояла из старого дивана и круглого стола, стоявшего посередине комнаты. Затем она принесла из другой комнаты старый ковер, который разостлала перед султаншей.

Селим и прислужница не вошли в дом, а карета медленно двигалась взад и вперед по берегу.

— Ты знаешь, что я хотела захватить в свои руки Саладина, сына принца, который по закону не должен был иметь сыновей, — сказала султанша, оставшись вдвоем с гадалкой. — Ты сказала мне, где находится ребенок, но он уже исчез оттуда.

— Ты опоздала, повелительница!

— Принц находится теперь в другом убежище.

— Я надеюсь, что на днях смогу указать тебе, где он теперь, — отвечала старуха. — Я неустанно разыскиваю его! Я знаю, что принц Саладин не должен жить, но против нас действует какая-то сила!

— Про какую это силу говоришь ты? — подозрительно спросила султанша Валиде.

— Нет силы более могущественной, чем твоя власть, повелительница, — отвечала Кадиджа, — но против тебя действует кто-то, чье могущество тем ужаснее, что он действует во мраке. Никто не знает, кто это, но тем не менее это сопротивление существует.

— И ты думаешь, что эта сила противится моим планам?

— Да, повелительница, ты угадала! И эта таинственная сила велика!

— Что же это за сила?

— Несчастье угрожает тебе и всему государству! — вскричала Кадиджа. — Золотая Маска показалась снова!

— Селим говорил мне об этом, но не знаешь ли ты, что это за привидение?

— Оно тебе враждебно, и всюду, где ни появляется, приносит с собой несчастье...

— В таком случае, его надо схватить и уничтожить.

— Это значило бы только увеличить несчастье! Золотую Маску нельзя убить! Уничтожь ее сегодня, завтра же она появится снова! Когда, десять лет тому назад, в Каире свирепствовала черная смерть, похищая каждый день тысячи людей, то перед этим на улицах города появилась Золотая Маска — я была в Каире и видела ее! Чума пощадила меня и Сирру, и я бежала в Константинополь. Когда, около семи лет тому назад, Перу сделалась добычей пламени, уничтожившего тысячи домов, перед этим опять-таки появилась Золотая Маска.

— И теперь привидение снова появилось?

— Да, всемогущая повелительница, и это существо неуловимо и бессмертно! Когда, больше чем двадцать лет тому назад, была большая война в Стамбуле, перед ней видели Золотую Маску! Тогдашний Шейх-уль-Ислам Армид-эфенди велел схватить ее, и преследователям удалось даже убить ее, но это только казалось, потому что после того, как она была похоронена, она снова появилась. Сам Армид-эфенди видел ее и приказал вырыть тело, где оно было похоронено, но земля была напрасно перерыта — Золотая Маска исчезла!

Казалось, что этот рассказ о Золотой Маске сильно взволновал султаншу Валиде. Она была очень суеверна, и ее сильно обеспокоили слова колдуньи.

— Мансур-эфенди, мудрый и могущественный теперешний Шейх-уль-Ислам, также приказал поймать Золотую Маску, — продолжала Кадиджа, — но все напрасно!

Султанша Валиде перебила говорившую.

— Постарайся найти следы мальчика! — приказала она и пошла из комнаты, чтобы сесть в карету.

Селим вскочил на козлы рядом с кучером, а гадалка упала на колени и поклонилась почти до земли. Сильные лошади уносили обратно в сераль мрачную султаншу Валиде

XIV

ТРИ ЛЕЙБ-ГВАРДЕЙЦА

Несколько дней спустя после описанного нами на гауптвахте в серале сидели три молодых человека из капиджи.

Один из них был Зора-бей, молодой, знатный офицер, сын богатого чиновника из Смирны.

Зора-бей был высок и строен. Его черные волосы и борода были тщательно причесаны, а мундир сшит из тончайшей материи.

Рядом с ним сидел Гассан-баши, черкес по происхождению, но уже давно переселившийся в Константинополь и посещавший военную школу в Тофан; он был моложе Зора-бея, не старше двадцати трех или четырех лет. Выражение лица Гассана было суровое и решительное.

Самый красивый и самый молодой из трех собеседников был уже знакомый нам Сади-баши. Но с тех пор, как мы его видели в последний раз, с ним, казалось, произошла перемена. Вместо обычной веселости лицо его носило на себе печать скрытого горя.

— Огонь в один час, говоришь, уничтожил твой дом? — спрашивал в эту минуту Гассан.

— Да, только один мой дом и сгорел! — отвечал Сади.

— Я очень сожалею о твоей потере, Сади-баши, — сказал Зора-бей, — тем более что на жалованье в настоящее время плоха надежда; во всяком случае, я прошу тебя смотреть на мой кошелек как на свой собственный.

— Благодарю тебя за предложение, но я не воспользуюсь им, потому что я умею довольствоваться малым, — отвечал Сади. — Потеря дома также не очень огорчала меня сначала, как вы сами могли заметить.

— Да, я понимаю, — заметил Гассан, — тебе жаль только того, что сгорело место, где ты вырос.

— Ты прав, мой добрый Гассан, но во время пожара меня поразил более тяжкий удар, — печально сказал Сади. — Вам я могу это доверить, друзья мои! Вы с распростертыми объятиями приняли меня в свою среду, хотя по своему происхождению я и не был достоин этого. Поэтому вы заслуживаете моего полного доверия! У меня в доме была красавица Реция, дочь Альманзора, которую преследует глава дервишей — Кадри, а теперь она нашла смерть в огне или же похищена кем-нибудь во время пожара!

— Ты не нашел ее?

— До сих пор все мои старания были тщетны, — продолжал Сади, — но это еще не все! Принц Саладин также был у меня в доме и исчез вместе с Рецией.

— Я ручаюсь головой, что это дело Мансура-эфенди или Гамида-кади! — вскричал с гневом Гассан.

— Тише! Не забывай, что пока они еще наши начальники! — заметил осторожный Зора-бей. — Итак, твоя жена и принц оба исчезли?

— Оба!

— Это ясно! — вскричал Гассан, не отличавшийся турецкой сдержанностью, которой в высшей степени обладал Зора-бей. — Ясно, что это дело дервишей Кадри, которые узнали убежище принца Саладина, любимого сына принца Мурада, наследника престола и племянника теперешнего повелителя правоверных! Тому, кто овладеет Саладином, легко будет иметь большое влияние на наследника престола, отца мальчика принца, который напрасно ищет сына. Вот вам и объяснение этой охоты за маленьким принцем.

— Я также твердо убежден, что это дело рук главы дервишей Кадри, и поэтому решился выйти из этого полка, который имеет своим главой Шейх-уль-Ислама! — сказал Сади-баши. — Я лучше буду солдатом в другом полку, чем здесь офицером.

— Я согласен с тобой, Сади. Я также не хочу оставаться в полку, который служит орудием в темных делах, — не колеблясь объявил Гассан.

— Я уже давно решил — при первой возможности выйти из капиджи-баши, — сказал, улыбаясь, Зора-бей, — так что мы в этом отношении сходимся все трое! Прежде всего, надо, чтобы были ясны цели тех, кому надо служить. Что же касается планов, которые преследует глава капиджи-баши, то они или совершенно необъяснимы, или же прямо противоречат верности султану. Но возвратимся к твоей тяжелой потере, — продолжал он, обращаясь к Сади, — хорошо ли ты обыскал место пожара?

— Все, до последней головни, пересмотрено мной! Очевидно, рассчитывали, что не только Реция с принцем, но и я погибнем в пламени. В тот вечер, как вы знаете, я был свободен от службы, и только случай заставил меня пробыть несколько лишних часов в Стамбуле, и когда я узнал о пожаре, то был у сераля! Мне и в голову не пришло, что горит мой дом, но зная, что пожар во всяком случае недалеко, я поспешил домой и, придя, нашел только обгорелые остатки. Невозможно было отыскать никаких следов Реции и бедного ребенка, и никто не знал, каким образом произошел пожар.

— Невероятно, чтобы Реция и принц нашли смерть в огне, — заметил Зора-бей, — во всяком случае, кто-нибудь на улице слышал бы крик застигнутых огнем, и ты нашел бы хоть какие-нибудь останки их.

— Нет сомнения, что твоя Реция и мальчик просто похищены! — вскричал Гассан. — Да, и я думаю, что пожар был устроен нарочно для этого. Это мы должны узнать во что бы то ни стало, ты ведь согласен со мной в этом, благородный Зора-бей?

— Рассчитывай на меня, Сади, — сказал Зора-бей, вместо ответа на слова Гассана протягивая руку Сади, — рассчитывай на меня, как на своего помощника! Мы сделаем все, что можем, чтобы отыскать Рецию и принца.

— Отлично, мой благородный товарищ! — вскричал пылкий Гассан. — Мы объединимся, чтобы оказать помощь другу. Мы будем помогать тебе, Сади, а нашей тайной целью будет...

— Молчи, Гассан! — прошептал Зора-бей.

Действительно, в эту самую минуту дверь отворилась, и на пороге появился придворный.

Друзья вежливо поклонились ему.

— Я ищу Магомет-бея, — сказал вошедший, обращаясь к Зора-бею, который пошел ему навстречу. — Его величество султан приехал в сераль и желает лично отдать приказание начальнику капиджи.

— Я очень сожалею, но Магомет-бея нет в настоящее время во дворце, — отвечал Зора-бей, — но если ты прикажешь, то за ним можно послать.

— Это будет слишком долго! Кто заменяет его?

— Зора-бей, который имеет честь говорить с тобой.

— В таком случае пойдем со мной, — сказал придворный. — Его величество желает, кажется, дать какое-то спешное поручение; в чем оно состоит, я не знаю, но мне не велено возвращаться без офицера, так как его величество желает сейчас же отбыть в Беглербег.

— Я очень счастлив, что мне предстоит честь исполнить приказание повелителя правоверных, — отвечал Зора-бей и отправился вслед за придворным в покои султанши Валиде, у которой сидел султан Абдул-Азис, ее сын. Абдул-Азис во всем повиновался матери и слушался ее советов прилежнее, чем всех своих визирей.

Он ожидал возвращения посланного в большой комнате, отделанной на европейский лад. Вся мебель, ковры, бронза и даже обои были выписаны из Парижа. Султан, одетый в черное европейское платье, со звездой на шее, стоял у маленького столика, на котором лежало несколько бумаг.

Придворный вошел и доложил султану, что привел дежурного офицера.

Султан был бледен и, видимо, взволнован. Наружность султана, человека еще не старого и довольно полного, в обыкновенное время выражала апатию, но на этот раз он был довольно оживлен.

— Подойди сюда! — приказал он Зора-бею. — Ты офицер капиджи?

— Да, ваше величество, — отвечал молодой человек. — Зора-бей, дежурный по караулу.

Несколько мгновений султан молча рассматривал Зора-бея.

— Со мной здесь два моих адъютанта, — сказал он наконец, — но для исполнения того, что я хочу тебе поручить, мне нужен другой офицер.

— Приказание вашего величества будет в точности исполнено!

Кінець безкоштовного уривку. Щоби читати далі, придбайте, будь ласка, повну версію книги.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.